Когда подземный дух захохотал, пономарь на одну секунду увидел ослепительный свет в окнах церкви, словно все здание было иллюминовано. Свет угас, орган заиграл веселую мелодию, и целые толпы подземных духов, точная копия первого, высыпали на кладбище и начали прыгать через надгробные камни, ни на секунду не останавливаясь, чтобы передохнуть, и перескакивали один за другим через самые высокие памятники с поразительной ловкостью. Первый подземный дух был самым изумительным прыгуном, и никто другой не мог с ним состязаться. Несмотря на крайний испуг, пономарь невольно заметил, что, в то время как остальные довольствовались прыжками через надгробные камни обычных размеров, первый перепрыгивал через семейные склепы с их железной оградой с такой легкостью, словно это были уличные тумбы.
Игра была в самом разгаре; орган играл быстрее и быстрее, и все быстрее прыгали духи, свертываясь спиралью, кувыркаясь на земле и перелетая, как футбольные мячи, через надгробные камни. Голова у пономаря кружилась от одного вида этих быстрых движений, и ноги подкашивались, когда призраки пролетали перед его глазами, как вдруг король духов, бросившись к нему, схватил его за шиворот и вместе с ним провалился сквозь землю.
Когда Габриел Граб перевел дыхание, на секунду прервавшееся от стремительного спуска, он убедился, что находится, по-видимому, в большой пещере, наполненной толпами подземных духов, уродливых и мрачных. Посреди пещеры на возвышении восседал его кладбищенский приятель, а возле него стоял сам Габриел Граб, не в силах пошевельнуться.
— Холодная ночь, — сказал король подземных духов, — очень холодная! Принесите стаканчик чего-нибудь согревающего.
Услышав такой приказ, с полдюжины вечно улыбающихся подземных духов, коих Габриел Граб счел по этому признаку придворными, мгновенно скрылись и быстро вернулись с кубком жидкого огня, который подали королю.
— Так! — воскликнул подземный дух, у которого щеки и глотка стали прозрачными, когда он глотал пламя. — Вот это действительно хоть кого согреет. Подайте такой же кубок мистеру Грабу.
Тщетно уверял злополучный пономарь, что он не имеет обыкновения пить на ночь горячее; один из духов держал его, а другой вливал ему в глотку пылающую жидкость; все собрание визгливо смеялось, когда, проглотив огненный напиток, он кашлял, задыхался и вытирал слезы, хлынувшие из глаз.
— А теперь, — сказал король, шутливо ткнув в глаз пономарю острием своей конусообразной шляпы и причинив этим мучительную боль, — покажите человеку уныния и скорби несколько картин из нашей собственной великой сокровищницы.
Когда подземный дух произнес эти слова, густое облако, заслонявшее дальний конец пещеры, постепенно рассеялось, и появилась, как будто на большом расстоянии, маленькая и скудно меблированная, но уютная и чистая комнатка. Группа ребятишек собралась возле яркого огня, цепляясь за платье матери и прыгая вокруг ее стула. Мать изредка вставала и отодвигала занавеску на окне, словно поджидала кого-то. Скромный обед был уже подан на стол, и кресло придвинуто к камину. Раздался стук в дверь; мать открыла, а дети столпились вокруг и радостно захлопали в ладоши, когда вошел их отец, промокший, уставший, и принялся отряхивать снег с одежды. Дети, вертевшиеся вокруг него, схватили пальто, шляпу, палку и перчатки и мигом унесли из комнаты. Потом, когда он сел обедать возле очага, дети взобрались к нему на колени, мать села рядом, и казалось, здесь все были счастливы и довольны.
И вдруг почти незаметно все изменилось. Сцена превратилась в маленькую спальню, где умирал самый младший и самый красивый ребенок: розы увяли на его щеках, и свет угас в его глазах. И в тот момент, когда пономарь смотрел на него с таким интересом, какого никогда еще не испытывал и не ведал, мальчик умер. Его юные братья и сестры столпились вокруг кроватки и схватили за крохотную ручку, но тут же отшатнулись, прикоснувшись к ней: такая она оказалась холодная и тяжелая, и с ужасом посмотрели на детское личико, ибо хоть оно и было спокойным и безмятежным, и прекрасный ребенок казался мирно и тихо спящим, они поняли, что он умер, и знали, что он стал ангелом и теперь взирал на них и благословлял их с ясных и счастливых небес.
Опять легкое облако пронеслось перед картиной, и опять она изменилась. Теперь отец и мать стали старыми и беспомощными, а число их близких уменьшилось больше чем наполовину, но спокойствие и безмятежность отражались на всех лицах и сияли в глазах, когда все собрались возле очага и стали рассказывать или слушать старые истории о минувших днях. Тихо и мирно отец сошел в могилу, а вскоре за ним последовала в обитель покоя та, которая делила с ним заботы и невзгоды. Те немногие, что пережили их, преклонили колени возле их могилы и оросили слезами зеленый дерн, ее покрывавший, потом встали и отошли печально и скорбно, но без горьких воплей и отчаянных жалоб, ибо знали, что когда-нибудь встретятся снова. Затем они вернулись к своей будничной жизни, и опять воцарились среди них спокойствие и безмятежность. Облако окутало картину и скрыло ее от пономаря.
— Что ты думаешь об этом? — спросил подземный дух, повертывая широкое лицо к Габриелу Грабу.
Габриел пробормотал, что это очень мило, но вид у него был пристыженный, когда подземный дух устремил на него огненный взгляд.
— Ты — жалкий человек! — сказал подземный дух тоном глубокого презрения. — Ты…
Он, по-видимому, предполагал еще что-то добавить, но негодование заставило его оборвать фразу, поэтому он поднял гибкую ногу и, помахав ею над своей головой, чтобы хорошенько прицелиться, дал Габриелу Грабу здоровый пинок. Вслед за этим все приближенные духи столпились вокруг злополучного пономаря и начали немилосердно его лягать, следуя установленному и неизменному обычаю всех придворных на земле, которые лягают того, кого лягает король, и обнимают того, кого обнимает король.
— Покажите ему еще! — сказал король подземных духов.
При этих словах облако рассеялось и открылся яркий красивый пейзаж — тот самый, какой можно видеть и по сей день на расстоянии полумили от старого монастырского города. Солнце сияло на чистом синем небе, вода искрилась в его лучах, и деревья казались зеленее и цветы пестрее благодаря его благотворному влиянию. Вода струилась с приятным журчанием, деревья шелестели под легким ветром, шуршавшим в листве, птицы пели на ветках, и жаворонок в вышине распевал гимн утру. Да, было утро, яркое, благоухающее летнее утро. В самом крохотном листочке, в самой маленькой былинке трепетала жизнь. Муравей полз на дневную работу, бабочка порхала и грелась в теплых лучах солнца, мириады насекомых расправляли прозрачные крылья и упивались своей короткой, но счастливой жизнью. Человек шел, очарованный этой сценой, и все вокруг было ослепительно и прекрасно.
— Ты — жалкий человек! — повторил король подземных духов еще презрительнее, чем раньше, и опять помахал ногой, и опять она опустилась на плечи пономаря, и опять приближенные духи повторили действия повелителя.
Много раз облако надвигалось и рассеивалось, многому оно научило Габриела Граба, а он — хоть плечи его и болели от частых пинков, наносимых духами, — смотрел с неослабевающим интересом. Он видел, что люди, которые работали упорно и зарабатывали свой скудный хлеб тяжким трудом, были беззаботны и счастливы и что для самых невежественных кроткий лик природы был неизменным источником веселья и радости. Он видел, что те, кого бережно лелеяли и с нежностью воспитывали, беззаботно переносили лишения и побеждали страдание, которое раздавило бы многих людей более грубого склада, ибо первые хранили в своей груди источник веселья, довольства и мира. Он видел, что женщины — эти самые нежные и самые хрупкие Божьи создания — чаще всего одерживали победу над горем, невзгодами и отчаянием, ибо они хранят в своем сердце неиссякаемый источник любви и преданности. И самое главное он видел: люди, подобные ему самому — злобствующие против веселых, радующихся людей, — отвратительные плевелы на прекрасной земле, а взвесив все добро в мире и все зло, он пришел к заключению, что, в конце концов, это вполне пристойный и благоустроенный мир. Как только он вывел такое заключение, облако, спустившееся на последнюю картину, словно окутало его сознание и убаюкало его. Один за другим подземные духи скрывались из виду, и когда последний исчез, он погрузился в сон.
