Это твоя семья, так или иначе, а я уже забыла их, как страшный сон. Я не хочу это вспоминать. Хотя бы не сейчас.
— Они больше не моя семья. Я никогда не смогу больше с ними сидеть за одним столом, зная то, как они обращались с тобой, как этот…
Его руки сжались, а я не выдержала и перебралась к нему на колени, очень надеясь, что закрытую на ключ дверь будут открывать медленно, и я успею соскочить в случае чего.
Эта поза слишком напоминала ту, в которой мы только что занимались любовью. Но так я лучше видела его глаза и в любой момент могла закрыть ему рот поцелуем. Мне было мало его, но сейчас я могла держать себя в руках.
— Остальные были не такими, как лорд Мизерт. Просто они были не тобой. Просто они привыкли считать меня вещью. Это нормально для нашего мира, для нашего времени. Они все такие, какие есть — и другими быть не смогли бы.
— Расскажи мне, — Авертер уткнулся губами мне в щеку. — Расскажи мне что-нибудь о своей жизни. Что-нибудь самое страшное. Самое светлое, если такое было.
— Самое светлое — это ты. Только ты. Самое страшное… — я не хотела рассказывать, действительно, не хотела, но в его глазах было что-то такое, и я вдруг решилась. Может быть, так ему будет проще со мной расстаться. — Я регулярно должна была принимать средство от чадозачатия. Ежедневно. Оно сокращало женские дни до одного-двух дней и делало возможным… В общем, я пила его, разумеется, как и положено. Но однажды, в первый год после смерти лорда Соделя, не знаю, почему и как, оно… не сработало.
— Ты… — Авертер отстранился, заглядывая в лицо, до боли сжав мои плечи.
— Не знаю, кто это был. Кто угодно. Возможно, могла бы узнать, но не стала. И поняла не сразу, прошло слишком мало времени, чтобы я успела что-то заметить. Целительница, Сантима, почувствовала раньше меня.
Я никому и никогда об этом не рассказывала, даже сама с собой не вспоминала.
— Что было дальше? — Авертер первым нарушил молчание.
— По условиям контракта у благородных лордов не должно быть бастардов, — я хмыкнула и закусила губу. — В этом есть свой здравый смысл, конечно… Сантима дала мне выпить снадобье, прерывающее моё… состояние. Срок был совсем маленький, это оказалось нетрудно. Меня она в известность не поставила, это было необязательно, контракт дозволял. Я вернулась к себе, и меня скрутило, так, как никогда раньше, словно внутренности вытягивали. Не стоит тебе знать подробности, никому не стоит. Конечно, я поняла, что произошло, но… пойми я что-то раньше, это ничего бы не изменило. Не знаю, как было бы лучше. В смысле, когда лучше было узнать.
Я ждала, что, может быть, Авертер спихнёт меня с коленей, но он снова прижал меня к себе и замер, поглаживая по спине. И это было лучше любых слов, в которых я, по большому счёту, и не нуждалась.
В воздухе темницы медленно кружились золотистые пылинки.
— А какое твоё самое страшное воспоминание?
Подспудно я всё ещё ожидала окрика, недовольства дерзостью, но руки моего лорда лежали на моей спине.
— Если хочешь, я могу рассказать. Но предупреждаю сразу, тебе это не понравится.
— А я слушаю не для того, чтобы мне нравилось, — ответила я. — Потому что знаю, что тебе нужно рассказать.
— Может быть, ты и права. Нужно. Я еще никому никогда об этом не говорил.
* * *
Я уже почти что догадалась, что услышу.
— Другие женщины у отца были всегда, но я, разумеется, не сразу это понял. Долгое время это всё было за гранью моего понимания. Я просто очень его любил. Мать тоже, но отец… он так много времени проводил со мной, и это было совсем другое время, оно было… качественно другое, понимаешь? Он сам научил меня читать, он всегда читал мне перед сном. Он учил меня кататься на лошади, гулял, обсуждал всякое, и рядом с ним будущее казалось таким понятным. Есть, на кого равняться, на кого быть похожим. Он был жёстким, властным, но меня и это восхищало. Часто это проходит в юности, молодые люди, напротив, начинают отрицать родительское влияние, но я — как я думал — к их числу не относился…
Лорд Авертер уткнулся лбом мне в плечо, и я обняла его ещё крепче. Ничего я не могла ему дать, кроме себя самой, своего тепла. Наверное, этого было очень мало, но всё же больше, чем ничего.
— Однажды мне приснился страшный сон, уже не помню о чём. Я уже не был ребёнком, мне было четырнадцать, но я проснулся со слезами на глазах. Было ещё не очень поздно, я проснулся и пошёл к отцу — он часто работал до поздней ночи, засиживался и… Я пошёл к нему в кабинет. Как в детстве. И… в общем, я застал его с женщиной.
Я вздохнула. Это действительно было ожидаемо.
— Он даже дверь не закрыл! Никогда не закрывал…
Это я как раз знала.
— Но это был кабинет моего отца, я был расстроенный и сонный, так что я и не подумал стучаться. Просто открыл дверь и увидел их.
Вот почему, наверное, лорд Содель всегда приходил в мою комнату сам.
— Они меня не заметили, а я должен был уйти. Немедленно. Рассказать матери, возможно. Я действительно всё уже понимал.
И я понимала.
— Но ты остался?
— Ушёл, разумеется, но не сразу. Какое-то время я стоял и смотрел. Никогда до этого я не видел… — он замолчал, продолжая меня обнимать, а я действительно всё понимала. Этот стыд, и злость на отца, обида за предательство их маленькой семьи, и в то же время — болезненный интерес, любопытство, первое возбуждение, снова стыд…
— Я никому ничего так и не рассказал в тот раз. Вернулся к себе. Но потом… потом я видел его женщин ещё несколько раз, не в постели, конечно. Пару раз отец даже мне их представил — «это мои дорогие гостьи», говорил он. Каждый раз разные. Все молодые. Красивые. Одна из них обратила на меня внимание — она продержалась дольше других. По-своему она заигрывала со мной — то улыбнется украдкой, то потреплет по щеке или по голове, довольно невинно и в то же время… Я ненавидел себя за это. И его. И в то же время мне хотелось увидеть её так же, как ту, первую. Несколько раз я приходил к отцовскому кабинету ночью.
Я не знала, нужны
