Бормотание стало громче и в нем послышались нотки удивления, когда старая леди добралась до моих волос. Я, видя ее искренний интерес, послушно выдернула шпильки и позволила волосам упасть на плечи. Старуха ухватилась за один из локонов, сильно дернула его, потом отпустила — и рассмеялась каким-то странным булькающим смехом.
Мужчины посмотрели в нашу сторону, но тут же забыли о нас, потому что к этому времени Джейми уже объяснял Накогнавето конструкцию дома. Камин уже был закончен, поставленный на ту самую плоскую каменную плиту, и пол настелен, — но стены, которые строились из толстых, очищенных от коры бревен не менее восьми дюймов в диаметре каждое, были возведены пока только до уровня плеча. Джейми уговаривал Яна показать, как надо снимать кору с поваленных деревьев, — и Ян взялся за топор, показывая, как надо им орудовать, двигаясь вдоль бревна спиной вперед и точными ударами очищая древесину.
Эта часть разговора мужчин в переводе не нуждалась, так что Габриэль смогла подойти ко мне, чтобы немножко поболтать; хотя ее французский страдал невообразимым акцентом и был насыщен совершенно невероятными идиомами, мы в общем отлично поняли друг друга.
Я очень быстро выяснила, что Габриэль действительно была дочерью француза — торговца мехами — и женщины из племени гуронов, второй жены Накогнавето, который, в свою очередь, был ее вторым мужем; первым был отец Берте, тоже француз, которого убили во время стычки французских войск с индейцами десять лет назад.
Они жили в деревне, именуемой Аннэ Оока (я прикусила губы, чтобы не хихикнуть, и сделала серьезное лицо, — но ведь и для индейцев, наверное, «Нью-Бёрн» прозвучало бы забавно). Деревня находилась в двух днях пути к северу от нас, — Габриэль указала направление грациозным наклоном головы.
Пока я разговаривала с Габриэль и Берте, восполняя недостаток слов выразительными жестами, я постепенно начала осознавать, что одновременно я как бы общаюсь и со старой леди, но неким опосредованным образом.
Старуха не обращалась ко мне напрямую, просто время от времени что-то бормотала, поглядывая на Берте, и явно требуя объяснить, что именно я сказала, — но дело было даже не в этом. Ее яркие, живые глаза неотрывно следили за мной, и я остро ощущала ее внимание. У меня возникло странное чувство, будто она что-то говорит мне — а я ей, — не произнося при этом ни единого слова вслух.
Я увидела, как на другой стороне поляны Джейми протягивает Накогнавето бутылку с остатками бренди; похоже, пришло время преподнести ответные дары. Для Габриэль у меня был приготовлен вышитый шейный платок, а для Берте — заколка для волос, украшенная фальшивыми бриллиантами. Женщины приняли эти мелочи с искренним восторгом. Но для Наявенне у меня имелось кое-что особенное.
Неделей раньше мне здорово повезло — я нашла четыре крупных корня женьшеня. И теперь я достала все их из своей медицинской сумки и с улыбкой вложила в ладони старухи. Она внимательно посмотрела на меня, усмехнулась и сунула мне в руки сумку, висевшую на ее поясе, не потрудившись даже развязать ее.
Да я в этом и не нуждалась; я сразу ощутила сквозь плотную ткань знакомые длинные, бугристые формы четырех точно таких же корней. Я расхохоталась; да уж мы и в самом деле говорили на одном языке!
Движимая любопытством и повинуясь некоему импульсу, сути которого я и сама не поняла, я спросила у Габриэль, что это за амулет висит на шее старой леди, надеясь при этом, что я не слишком грешу против правил хорошего тона.
— Grandmere est… — она замялась, подыскивая нужное французское слово, но я уже поняла.
— Pas docteur, — сказала я, — et pas sorcière, magtnicienne. Elle est… — Я тоже заколебалась; в самом деле, было ли во французском языке подходящее слово?
— Мы говорим, она певунья, — робко вставила по-французски Берте. — Мы называем ее шаман. А ее имя, оно означает: «Это может быть; это случится».
Старая леди что-то сказала, кивнув в мою сторону, и обе молодые удивленно уставились на меня. Наявенне наклонила голову, сняла с шеи кожаный шнурок и вложила в мою руку маленький мешочек.
Он был таким тяжелым, что мое запястье невольно согнулось, и я едва не уронила мешочек. Изумленная, я сжала пальцы. Теплая кожа хранила тепло тела старухи, округлое нечто внутри уютно легло в ладонь. И на какое-то мгновение мне вдруг показалось: то, что лежит внутри — живое.
Должно быть, мои чувства явственно отразились на моем лице, потому что старая леди снова расхохоталась. Она протянула руку и я вернула ей амулет, — пожалуй, с излишней поспешностью. Габриэль вежливо сообщила, что бабушка ее мужа была бы рада показать мне кое-какие полезные растения, растущие поблизости, если я не против прогуляться с ней по лесу.
Я с восторгом откликнулась на это предложение, и старая леди тут же встала и направилась по тропинке вверх по склону с живостью, казавшейся просто удивительной при ее годах. Я шла следом за ней, глядя на ее крошечные ноги, обутые в кожаные башмачки, и надеялась, что когда я доживу до ее лет, то буду тоже способна сначала совершить двухдневный переход по лесам, а потом с большим интересом заняться исследованием окрестностей.
Мы некоторое время шли вдоль берега речки, а за нами на приличном расстоянии следовали Габриэль и Берте, приближавшиеся только в том случае, если требовалась их помощь в переводе.
— Каждое из растений содержит в себе нечто целебное, — поясняла старая леди при посредстве Габриэль. Она сорвала веточку с куста, росшего у тропинки, и протянула мне. — Если бы мы только знали о них достаточно много!
По большей части нам для взаимопонимания вполне хватало жестов, но когда мы добрались до большой заводи, в которой Джейми и Ян ловили рыбу, Наявенне остановилась и махнула рукой, в очередной раз подзывая Габриэль. Старуха что-то сказала, и на лице молодой женщины отразилось легкое удивление. Она повернулась ко мне.
— Бабушка моего мужа говорит, что она видела сон о тебе, в ночь полной луны, две луны назад.
— Сон обо мне?
Габриэль кивнула. Наявенне положила пальцы на мою руку и внимательно всмотрелась в мое лицо, как будто желая проверить, какое впечатление произвели на меня слова Габриэль.
— Она рассказывала нам об этом сне, — продолжила Габриэль, — она видела тогда женщину с… — Губы Габриэль чуть изогнулись в улыбке, но тут же поспешно приняли строгое выражение, когда она вежливо показала на свои собственные длинные, абсолютно прямые волосы. — А через три дня мой муж и его сыновья вернулись и рассказали, что встретили в лесу тебя и Убийцу Медведя.
Берте тоже наблюдала за мной с нескрываемым интересом, машинально наматывая прядь собственных темно-каштановых волос на палец.
— Она, которая умеет исцелять, сразу же сказала, что должна увидеть тебя, и когда мы услышали, что вы все теперь здесь…
Эти слова несколько ошеломили меня; у меня ни разу не возникало ощущения, что за нами кто-то наблюдает, но было совершенно ясно, что наше присутствие в горах был отмечено и о нем сообщили Накогнавето.
Рассердившись из-за неуместной и несвоевременной на ее взгляд болтовни, Наявенне ткнула пальцем в свою родственницу и что-то сказала, а потом решительно показала на воду у наших ног.
— Бабушка моего мужа говорит, что когда она видела сон о тебе, то дело происходило именно здесь, — Габриэль широким жестом обвела заводь и чрезвычайно серьезно посмотрела на меня. — Она встретила тебя здесь, ночью. Луна плавала в воде. Ты превратилась в белую ворону; ты полетела над водой и проглотила луну.
— О?! — Я понадеялась, что мне не придется осуществлять сон старой леди наяву.
— Потом белая ворона вернулась и отложила яйцо в ее ладонь. Яйцо лопнуло, и в нем оказался светящийся камень. Бабушка моего мужа знает, что это было великое колдовство, что этот камень может прогонять болезни.
Наявенне несколько раз кивнула, снова сняла с шеи мешочек с амулетом и заглянула в него.
— А на следующий день после этого сна, — снова заговорила Габриэль, — бабушка моего мужа пошла копать корни киннея, и по пути увидела вдруг что-то голубое, оно торчало из глины на берегу реки.
