— Если это был он.
Юноша уставился на Джона. Медленно нарастающий ужас и понимание отразились на его лице.
— Но я видел его, — прошептал он.
— Если она может принять образ кошки или птицы, что ей стоит прикинуться господином Халната, а, Джен? — Аверсин взглянул в дальний конец комнаты, где молча сидела Дженни, опершись локтем о колено, а подбородком — на согнутую кисть.
— Вряд ли это было подлинное воплощение, — сказала она негромко. — Скорее всего иллюзия. Изменение образа требует огромной магической силы, хотя сила у нее действительно огромная. Но как бы она это ни сделала, сам поступок вполне логичен. Если Поликарп начал подозревать о ее намерениях относительно Гарета, Зиерн его мгновенно этим обезоружила. Сделав тебя свидетелем, Гарет, она лишила его возможности помочь тебе. Она знала, насколько страшным покажется тебе такое предательство.
— Нет… — в ужасе выдохнул Гарет.
Голосок Трэй жалобно прозвучал в тишине:
— Но что ей нужно от Гарета? Я могу понять, почему она держится за короля, — без его поддержки она лишилась бы пусть не всего, но многого. Но Гарет-то ей зачем? И чего она хочет от Бонда? Он же ей совсем не нужен… Мы — маленькие люди: я имею в виду, что наша семья не обладает ни влиянием, ни деньгами. — Беспомощная улыбка тронула уголок ее рта; Трэй теребила кружево на рукаве. — Мы бы упрочили положение, выйди я удачно замуж, но… Мы в самом деле не представляем для Зиерн никакой ценности.
— И зачем их убивать при этом? — В голосе Гарета отчетливо прозвучал страх за отца. — Или это свойство всех заклинаний?
— Нет, — сказала Дженни. — Для меня это тоже удивительно — я никогда не слышала о заклинаниях, которые, подчиняя разум, опустошали бы еще и тело жертвы. Но, с другой стороны, я не слышала и о том, что можно годами держать человека под заклятием. Я имею в виду твоего отца, Гарет. Правда, ее магия — это магия гномов… Может быть, их заклятия, оплетая душу, разрушают и тело… Но в любом случае, — добавила она, понизив голос, — обрести такую власть над человеком можно лишь с его согласия.
— С его согласия? — ужаснувшись, воскликнула Трэй. — Да кто же на такое согласится? Нет, он не мог…
Гарет (и Дженни отметила это особо) промолчал.
На секунду он словно заглянул, как тогда, на северной дороге, в собственную душу. Кроме того, он слишком хорошо знал Зиерн.
— Не понимаю. — Трэй помотала головой.
Дженни вздохнула и, поднявшись, подошла через всю комнату к сидящим рядышком молодым людям, положила руку на плечо девушки.
— Владеющий способностью к превращениям может изменить чью-либо сущность точно так же, как свою собственную. Это требует огромной силы, но самое главное здесь — желание самой жертвы. Жертва будет сопротивляться, если не найти в ее душе некой трещинки, этакого бесенка искушения — словом, той части души, которая сама желает измениться.
За окном была глубокая тьма; в золотистом свете лампы лицо девушки приняло медовый оттенок. В подрагивании длинных густых ресниц Дженни ясно читала страх и очарование соблазна.
— Думаю, ты бы воспротивилась, попытайся я превратить тебя в комнатную собачку, будь у меня, конечно, такая сила. В твоей душе очень мало от комнатной собачки, Трэй Клерлок. Но вот попытайся я обратить тебя в коня — в свободную от узды кобылицу, дымчато-серую сестру морского ветра — мне кажется, я бы получила твое согласие.
Поспешно отведя глаза, Трэй уткнулась лицом в плечо Гарета, и молодой человек попытался обнять ее за плечи — не слишком, правда, удачно, поскольку выяснилось, что он сидел на кружевах своей мантии.
— В этом вся сила и опасность превращений. — В комнате было очень тихо, и Дженни пришлось снова понизить голос. — Если я превращу тебя в кобылицу, Трэй, твоя сущность станет сущностью коня. Твои мысли будут мыслями коня, твое тело — телом кобылицы, твоя любовь и желания станут любовью и желаниями молодого сильного зверя. Ты сможешь вспомнить о том, кем ты была раньше, но возвратить себе прежний облик ты уже не сможешь. Но, думаю, ты была бы более счастлива…
— Прекрати! — прошептала Трэй зажмурившись. Гарет обнял ее покрепче. Дженни умолкла. Потом девушка вновь вскинула веки, в глубине потемневших глаз еще клубились тайные грезы.
— Извини, — тихо сказала она. — Это не ты меня испугала. Это я сама…
— Я знаю, — мягко отозвалась Дженни. — Но теперь ты понимаешь? И ты, Гарет, понимаешь ли, что она могла сделать с твоим отцом? Часто самое безболезненное — это поддаться искушению и отдать власть над своим разумом другому. Когда Зиерн только что появилась при дворе, она бы не проделала с тобой ничего подобного. Ты ненавидел ее; кроме того, ты был еще мальчишка, и ей было не под силу привлечь тебя, как она привлекала мужчин. Но когда ты стал мужчиной…
— Какая мерзость! — Трэй вывернулась и сама обняла Гарета за плечи.
— Зато чертовски надежный способ остаться у власти, — заметил Джон, облокотившись на лежащую на коленях лютню.
— Пока это только мое предположение, — сказала Дженни. — И действительно, непонятно, зачем ей был нужен Бонд. Я бы могла узнать это, если бы мне удалось увидеть короля, поговорить с ним…
— Божья Праматерь, да он с сыном своим говорить не желает, милая, не то что со мной или с тобой! — Джон приостановился, как бы вслушиваясь в собственные слова. — И, может быть, именно поэтому не желает говорить и с нами. — Его глаза блеснули, остановившись на Гарете. — Знаешь, Гар, чем дольше я на это смотрю, тем больше сдается мне, что надо бы нам все-таки с твоим папашей потолковать.
Глава 8
В мертвой тишине ночного сада прыжок Гарета со стены наделал не меньше шума, чем случка лосей в сушняке. Дженни вздрогнула, когда юноша с хрустом низвергся в кустарник с высоты нескольких футов. В тени плюща, оплетавшего гребень стены, блеснули линзы очков, и голос Джона выдохнул:
— Ты забыл завопить: «Одиннадцать часов — и все тихо!», мой герой.
Последовал легкий шелест, и Дженни скорее почувствовала, чем услышала приземление Джона — там, внизу. Она еще раз оглядела темный, полуразличимый сквозь сплетения голых веток сад и в свою очередь соскользнула со стены. В темноте маячил неуклюжий силуэт Гарета, облачившегося ради такого дела в ржавых оттенков бархат. Джона не было видно вообще — беспорядочный узор его пледов сливался с блеклыми красками ночи.
— Вон там, — шепнул Гарет, кивнув в направлении огонька, теплящегося в нише между двумя резными арками — входом в королевскую опочивальню. Отсветы лампады лежали в мокрой траве, как рассыпанные гулякой монеты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
