Господин Джиду взял с подноса кубок с освежающим питьем, сделал продолжительный глоток и вздохнул от наслаждения. Вопрос об этом проклятом долге, накопившемся из его проигрышей Банто и столь осложнившем его жизнь, решился куда удачнее, чем он смел надеяться. Как знать, вдруг теперь ему удастся захватить натами рода Акомы, чтобы закопать его гербом вниз рядом с костями предков Тускалоры. Затем господин Джиду вспомнил о Текуме — властителе Анасати, который и не подозревал о последних событиях. Смех сотрясал рыхлое тело Джиду. Захватить в плен его несмышленыша-внука, а затем выставить перед дедом свои требования! Мальчонку — в обмен на прекращение поддержки, которую Текума оказывает Военному Альянсу! Джиду расплылся в довольной улыбке. Великая Игра раздает тумаки как сильным, так и слабым. Любого союзника Имперского Стратега надо бы довести до разорения, ведь война неизбежно приводит к оттоку денег из торговли бобами чока в карманы оружейников и изготовителей доспехов.
Но все будет зависеть от этой победы, а солдаты Акомы выказывали стойкое нежелание умирать, что немало тревожило Джиду. Возможно, думал он, слишком большие силы были выделены для удара по вражеским отрядам у границы. И хотя обе стороны несли значительные потери, все равно: отряд Тускалоры и сейчас обладает более чем двукратным перевесом. Снова зеленый плюмаж офицера Акомы качнулся назад, и командир авангарда Тускалоры приказал своим воинам решительнее теснить врага. Теперь лишь горстка солдат сгрудилась вокруг паланкина Мары. Они еще размахивали мечами, но долго ли смогут продержаться эти выдохнувшиеся людишки? Конечно, теперь до победы Джиду было рукой подать.
И вдруг к дому подбежал запыхавшийся гонец. Он распростерся у ног хозяина:
— Властитель, отряды солдат Акомы проникли в твои сады и поджигают кустарники чокала!
Зарычав от ярости, Джиду приказал вызвать к себе хадонру, но худшее было еще впереди. Гонец, с трудом переведя дух, закончил:
— Три сотни воинов Акомы заняли позицию между горящим кустарником и рекой. Без воды твои работники не могут потушить огонь, а к реке им не пробиться!
Властитель Тускалоры вскочил на ноги. Теперь положение стало опасным, если не сказать безнадежным. Кустарники чокала растут чрезвычайно медленно, и даже если заложить новую плантацию, то, проживи он хоть до ста лет, ему уже не дождаться от нее урожая, достаточного для возмещения понесенных убытков. Неужели кусты сгорят?.. Да ведь в этом случае выручки от продажи урожая нынешнего года не хватит для расплаты с ростовщиками. Начнет разрушаться дом Джиду, а от богатств Тускалоры останется лишь пепел.
Жестами приказав почти бездыханному вестнику беды убраться с дороги, властитель Тускалоры крикнул:
— Вызвать дополнительные отряды из казарм! Пусть расчищают путь для работников!
Мальчик-посыльный умчался; внезапно радость от близкой победы над Акомой как-то померкла в сознания Джиду. Черный дым уже начал заволакивать ясное утреннее небо. Как видно, те, кто выбирал места для поджогов, все рассчитал загодя! Властитель Джиду едва не сбил с ног второго гонца, который, задыхаясь, доложил, что скоро и спасать будет нечего, если срочно не отогнать отряды Акомы и не открыть водоносам путь к реке.
Джиду помедлил, затем подозвал трубача:
— Труби отбой!
Мара вынудила его выбирать между двумя постыдными исходами: или поступиться честью и признать позор своего поражения, или уничтожить ее, заплатив за это разорением собственного дома.
Трубач извлек из своего инструмента несколько звуков, и командир отряда Тускалоры обернулся в сторону властителя, не скрывая удивления. Ведь до окончательной победы остается несколько мгновений, а его господин отдал приказ к отступлению! Привычка к повиновению, составлявшая одно из неотъемлемых свойств цуранского воина, одержала верх над сомнениями. И в то же мгновение его солдаты попятились, отступая от горстки окруженных стражников Акомы.
Из пятидесяти солдат, явившихся в Тускалору, менее двадцати уцелевших стояли теперь вокруг залитых кровью носилок Мары.
Джиду прокричал:
— Я прошу перемирия!
— Принеси властительнице Акомы официальные извинения, — зычным голосом отозвался офицер с зеленым плюмажем на шлеме, стоявший с мечом наготове на случай возобновления битвы. — Удовлетвори требования ее чести, господин Джиду. Тогда воины Акомы вложат мечи в ножны и помогут твоим людям спасти урожай.
Властитель Тускалоры переминался с ноги на ногу и кипел от ярости, осознав наконец, что остался в дураках. Ведь эта девчонка в паланкине сумела предусмотреть ход событий заранее! Из-за этого все случившееся приобретало характер особенно гнусной насмешки над ним, над властителем Тускалоры! Если бы, лихорадочно размышлял Джиду, если бы даже у него оставалось время послать гонцов, если бы удалось… оценить меру причиненного ущерба… если бы оставалась надежда, что его силы смогут прорваться к реке, — он и тогда рисковал бы потерять все! Но теперь оставался лишь один выход — сдаться!
— Честь победы принадлежит Акоме. Я это признаю, — возвестил властитель Джиду, хотя от стыда у него сводило челюсти, будто он наелся незрелого винограда. Его командир авангарда неохотно приказал воинам сложить оружие.
Уцелевшие солдаты Акомы разомкнули кольцо из щитов, усталые, но преисполненные гордости. Глаза Папевайо сверкали от счастья победы, но когда он обернулся к паланкину, чтобы разделить с госпожой свою радость, его покрытое потом лицо окаменело. Поспешно нагнувшись к ней, он даже забыл, что все еще держит в руке окровавленный меч. И в этот последний, ужасный момент властитель Тускалоры страстно молил судьбу о милости к себе. Ведь если госпожа Мара погибла, с Тускалорой будет покончено.
***
Мара очнулась; голова раскалывалась от боли, а плечо горело, как в огне. Один из солдат Акомы делал ей перевязку, используя для этого полоску ткани, оторванную от занавески паланкина.
— Как… — Ее голос был едва слышен.
Внезапно к ней склонилось лицо Папевайо:
— Госпожа?..
— Как все получилось? — тихо спросила она.
— Как ты и надеялась, Джиду приказал трубить отбой, когда загорелись его поля. — Он оглянулся через плечо туда, где в полной готовности, потрепанный и усталый, стоял его отряд, и продолжил:
— Опасность для нас еще не миновала, хотя, по-моему, твоя позиция сейчас сильнее. Но тебе необходимо немедленно переговорить с Джиду: кто знает, как все может обернуться?
Кивнув в знак согласия, Мара с помощью Папевайо и еще одного солдата выбралась из паланкина. Казалось, ноги совсем отказывались ей повиноваться. Опираясь на руку своего командира авангарда, она медленно продвигалась по залитому кровью гравию к шеренге оставшихся в живых солдат. В глазах все еще стоял туман, и пришлось несколько раз поморгать, чтобы зрение прояснилось. Теперь и Мара ощутила едкий запах дыма, доносящийся с горящих полей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
