– Нет, – быстро ответил иман, словно давно ждал его. – И никогда им не будешь. Ты просто мой ученик, Лин. Ни больше, ни меньше.
И хотя положение Арлинга в школе не прояснилось, ему стало легче. Он бы не ошибся, если предположил, что подобное испытал и иман. Теперь, когда с официальными объяснениями было закончено, им ничто больше не мешало заниматься.
Несмотря на то что в его жизни изменилось многое, кое-что осталось прежним. Он так и не прозрел, хотя мистик продолжал давать ему разные лекарства и мази, которые настолько прочно вошли в быт Регарди, что он давно перестал обращать на них внимание. Слепота стала чем-то привычным, родным и неотъемлемым. Ему уже казалось странным судить о приближении ночи по темноте. Для него сумерки были похолоданием воздуха, криками вечерних птиц из школьного сада, стуком сапог служителей, зажигающих ночные фонари, и другими мелочами, которые были незаметны для зрячего, но играли огромную роль в жизни слепого.
С ним по-прежнему была Магда. Она не старела и не молодела. Годы пролетали мимо, не задевая ее бессмертный образ, который жил в его памяти. На уроках в домах Неба и Солнца, на Огненном Круге, на городском рынке, на встречах с друзьями и во время поездок с иманом к керхам и в пустыню Фадуна всегда рядом, не боясь высказывать свое мнение по каждому поводу.
Постоянным был Тагр. Пес, хоть и начинал потихоньку стареть, все еще мог быстрее него отыскать в саду спрятанный мистиком платок. Ему тоже разрешили «переехать», и теперь Тагр спал в конуре под окнами комнаты Арлинга. В дом учитель его не пустил, объяснив, что жаль будет потерять пса, если он попадет в ловушку. «А как насчет меня?», – разозлился тогда Регарди. В первое время ему приходилось тратить до получаса, чтобы добраться до своей циновки на втором этаже.
И, наконец, неизменной была вера в имана, которая со временем становилась только крепче. Что бы ни делал мистик – Арлинг ему доверял. Он уже давно забыл тот день, когда пришел в школу в надежде обрести зрение. И хотя способность видеть мир глазами к нему не вернулась, обещанное иманом чудо произошло. К сожалению, у Регарди не было денег, чтобы за него заплатить, – только уважение и любовь, в которой он никогда бы не признался. Учитель значил больше, чем глоток воды в пустыне. Больше, чем солнце, которое он никогда не увидит. Иман был его собственной спасительной гаванью, которую не хотелось покидать. Он был вечностью.
Хотя иногда эта вечность умела причинять боль – как душевную, так и физическую. Когда кулак имана проходился по его ребрам, а острое слово втыкалось в душу раскаленной иглой, Регарди хотелось ответить тем же. Но обида проходила быстрее, чем жаркий ветер уносил случайно залетевшее на сикелийский небосклон облако.
Вот и сейчас от его утренней злости на учителя почти не осталось и следа. Мистик запретил Арлингу появляться на Огненном Круге до тех пор, пока он не выучит последовательность цветных пятен, нанесенных на дощечку. Регарди таскал ее с собой уже неделю и все не мог найти время для нудного занятия. В конце концов, учителю это надоело, и сегодня утром у них произошла ссора, которая, естественно, закончилась победой имана. Арлинг честно пообещал выучить все цвета к вечеру, однако день перевалил за полдень, а он по-прежнему был на первой строке, которая содержала не меньше десяти пятен краски.
Регарди раздавил пальцами жесткую скорлупу песчаного ореха и, отправив ядро в рот, принялся сосредоточенно жевать, позволяя мыслям уплыть в сторону от надоевшей таблички.
Старый колодец за городским складом был идеальным местом для размышлений. Вода из источника ушла давно, и люди здесь не появлялись. При Агабеках яму еще пытались углубить, но с приходом к власти Аджухамов колодец забросили, а через квартал вырыли новый, что привело к еще большему запустению земель у склада.
Однако заброшенность места была Регарди только по душе. Заросли чингиля давно никто не стриг, и теперь они со всех сторон окружали источник взъерошенным кольцом. Деревянный бортик колодца, на котором он сидел, прогнил и накренился к зияющей пустотой дыре, но близость бездонной глубины приятно щекотала нервы. Старая ирга с искореженными временем корнями давно не плодоносила, зато бросала тень, в которой можно было спрятаться от зноя.
Шума города тоже не было слышно. На складе хранились запасы продовольствия на случай осады крепости, и кроме смотрителя сюда никто не приезжал. Каждый месяц склад должны были пополнять, но в Балидете это делалось редко. На пустырь привозили второсортную пшеницу и порченое зерно, однако и эти запасы скудели, потому что смотрители были людьми из небогатых семей и выживали, как могли. Одним словом, воровство процветало.
Вздохнув, Арлинг отправил в рот еще один орех. У ядра был водянистый привкус с оттенком мыльного корня, но иман велел ему съедать по пятьдесят штук в день. По его мнению, орех повышал чувствительность кожи и должен был помочь Регарди научиться различать цвета. Возможно, орех и, правда, был таким полезным, как считал мистик, но пока его помощь не ощущалась. Либо изменения в его организме происходили слишком медленно, либо он зря тратил время. Больше всего ему сейчас хотелось показать Беркуту тот новый прием, которому научил его иман на прошлой неделе. Но противиться воле учителя было опасно для жизни и здоровья, поэтому Регарди нехотя взял дощечку и стал вспоминать урок.
– Если поверхность гладкая и скользкая, то это голубой или желтый, – вздохнув, лениво протянул он. – Красный цвет теплый, вязкий и притягивающий, оранжевый очень шершавый, а самый гладкий – белый....
Недалеко послышался шорох, и Арлинг снова отвлекся. Нет, сегодня ничего не располагало к учебе. Он слышал возню в кустах и раньше, но теперь убедился, что ему не померещилось. Большая шибанская крыса, которая пристрастилась его навещать и за это получила имя – Аво Бах Селур, что на керхар-нараге означало «дерзкая, но глупая», – высунула морду и повела носом в сторону мешочка с орехами.
Ухмыльнувшись, Регарди откусил половину ядра, небрежно кинув вторую в кучу скорлупы, которая выросла рядом с его сапогом. Животное метнулось к ореху со скоростью выпущенной стрелы, однако Арлинг все равно успел коснуться ее мягкого бока. Сначала он хотел щелкнуть крысу по морде, но в последний момент передумал, решив, что если она окажется быстрее, покусанные пальцы иман ему не простит и снова заставит носить перчатки.
Аво обиженно свистнула, но добычу не отпустила. Затаившись в чингиле, она быстро сточила орешек и принялась терпеливо дожидаться, когда человек обронит еще одно лакомство.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
