Читаем без скачивания Семейство Борджа (сборник) - Александр Дюма

Об этом столь долгожданном для него решении герцог узнал по прибытии в Фано, 20 декабря 1502 года. Он тут же позвал восьмерых самых верных приспешников, и среди них своего племянника Энну, Микелотто и Уго де Кардона, и велел им, когда в Сенигалье он встретится с Оливеротто, Гравиной, Вителоццо и Орсини, подойти поближе и, якобы для оказания почестей, встать слева и справа от каждого из них, чтобы по данному сигналу арестовать их или заколоть кинжалом. Затем, разбив соратников попарно и указав, кто кем должен заниматься, он посоветовал им не выпускать своих подопечных из виду с момента их прибытия в Сенигалью и довести их до приготовленных для каждого покоев. После этого он отправил гонцов к расквартированным в окрестностях солдатам с приказом собраться в количестве восьми тысяч человек на берегах Метауро – маленькой умбрийской речушки, впадающей в Адриатическое море и прославившейся тем, что на ней потерпел поражение Гасдрубал.[167]

31 декабря герцог прибыл в армию, тут же выслал вперед двести всадников, за ними отправил пехоту и отправился следом сам в окружении латников; войско двигалось вдоль берега Адриатики: справа были горы, слева – море; дорога порою так сужалась, что по ней могли пройти не более десяти человек в ряд.

После четырехчасового марша герцог свернул с дороги и увидел Сенигалью, расположенную примерно в миле от моря и в полете стрелы от гор; между городом и армией пролегла река, и людям пришлось какое-то время идти вдоль нее, прежде чем они нашли мост, перекинутый у самого городского предместья. Там герцог Валентинуа, приказав кавалерии остановиться, поставил ее в два ряда – один между дорогой и рекой, другой со стороны полей, – после чего по образовавшемуся коридору двинулась пехота и, перейдя через мост, углубилась в город, где и расположилась в боевом порядке на площади.

Чтобы освободить место для армии герцога, Вителоццо, Гравина, Орсини и Оливеротто разместили свои войска в небольших городках и деревнях в окрестностях Сенигальи, и лишь Оливеротто оставил примерно тысячу пехотинцев и пятьсот кавалеристов в предместье, через которое проходил герцог.

Едва сам Чезаре подошел к городу, как увидел у ворот вышедших ему навстречу Вителоццо, Гравину и Орсини: лица двоих последних выражали радость и доверие, тогда как первый казался крайне печальным и удрученным, словно догадывался о том, что его ждет. Похоже, у него и в самом деле были дурные предчувствия, поскольку, покидая армию перед отъездом в Сенигалью, Вителоццо распрощался с нею, словно в последний раз, поручил семью заботам своих капитанов и со слезами на глазах расцеловал детей – странная слабость в столь отважном кондотьере.

Герцог подошел к союзникам и в знак примирения протянул руку, причем сделал это с таким добродушным и веселым видом, что у Гравины и Орсини не осталось больше никаких сомнений в том, что их былая дружба вернулась, и только Вителоццо Вителли пребывал все в такой же печали. Приспешники герцога, как было им ведено, сразу же заняли места справа и слева от своих подопечных, которые были все на месте, за исключением Оливеротто; обеспокоенный герцог стал повсюду искать его глазами, но, миновав предместье, увидел, что тот маневрирует со своими отрядами на площади. Чезаре тут же послал к нему Микелотто и Энну, поручив им передать Оливеротто, что негоже с его стороны выводить свои войска, которые могут поссориться с солдатами герцога и затеять потасовку; лучше бы он отправил их по казармам и присоединился к товарищам, находившимся подле Чезаре. Оливеротто, которому было уготовано судьбою разделить участь остальных, покорно приказал солдатам возвращаться по квартирам и пустил свою лошадь в галоп, сопровождаемый с обеих сторон Энной и Микелотто. Завидя его, Чезаре пожал ему руку и двинулся дальше к приготовленному для него дворцу во главе четырех своих жертв.

У порога Чезаре спешился первым и, велев командиру латников дожидаться его приказов, вошел во дворец; следом за ним направились и четверо союзников, каждый в сопровождении двоих провожатых. Едва все они поднялись по ступенькам и оказались в первой зале, как Чезаре повернулся и проговорил «Пора!» Это был условленный сигнал. Четверых военачальников схватили, повалили на пол и, приставив каждому к горлу кинжал, разоружили.

Пока их препровождали в подземелья дворца, Чезаре вышел на балкон и крикнул командиру латников: «Вперед!» Будучи заранее предупрежден, тот бросился со своим отрядом к казармам, куда только что ушли солдаты Оливеротто; ничего не подозревавшие, они тут же были взяты в плен, после чего отряды герцога принялись грабить город, а сам он послал за Макиавелли.

Герцог Валентинуа и посланец Флорентийской республики пробыли с глазу на глаз почти два часа, и вот как об этом рассказывает сам Макиавелли:

«Вызвав меня, он преспокойно объявил, что рад успеху предприятия, о котором говорил со мною накануне, и я вспомнил о беседе, хотя не понял тогда, что он хотел мне сказать. Затем он объяснил, весьма умно и с чувством большой приязни к нашему городу, причины, заставляющие его искать союза с нами, надеясь при этом, что вы пойдете навстречу его желанию. В заключение он поручил мне передать вашей синьории три соображения: во-первых, порадоваться вместе с ним событию, позволившему одним ударом покончить со смертельными врагами короля, вашими и его собственными, и в зародыше искоренить причины возмущения и беспорядков, способных разорить всю Италию; этот поступок, а также его отказ выступить против вас в поход, что ранее предлагали ему теперешние его пленники, должен вызвать вашу благодарность. Во-вторых, он попросил, чтобы вы в доказательство крепкой дружбы продвинули кавалерию в сторону Борго, а также собрали там пешие войска, дабы иметь возможность в случае необходимости двинуться вместе с ним на Кастелло или Перуджу. И наконец, он желает, и это его третья просьба, чтобы вы арестовали герцога Урбино, если тот, прослышав о пленении Вителоццо, окажется на ваших землях. Когда же я возразил, что выдать ему пленника будет недостойно республики и она никогда на это не пойдет, он согласился со справедливостью моего замечания и добавил, что будет достаточно, если вы оставите его у себя и не выпустите на свободу без его ведома. Я пообещал его высочеству передать вам все сказанное, и он будет ждать вашего ответа».

В ту же ночь восемь человек в масках спустились в подземелье к пленникам, которые сразу поняли, что их смертный час пробил. Однако сначала палачи занялись лишь Вителоццо Вителли и Оливеротто. Когда двум военачальникам прочли приговор, Оливеротто разразился упреками в адрес Вителли, говоря, что это он побудил его выступить с оружием в руках против герцога. Что же до Вителоццо Вителли, то он лишь стал молиться, чтобы папа отпустил ему все его грехи. Оставив Орсини и Гравину дожидаться своей участи, люди в масках отвели других двоих в уединенное место за городскими стенами и там, задушив, сбросили их тела в заранее приготовленную яму.

Гравину и Орсини герцог оставил пока в живых, дожидаясь от папы вести, что тот арестовал кардинала Орсини – архиепископа Флоренции и кавалера ордена Святого Креста; когда же от его святейшества был получен утвердительный ответ, Гравину и Орсини, переведенных в замок Пьевру, тоже задушили.

Герцог же оставил Микелотто необходимые распоряжения и сразу после первой казни покинул Сенигалью, заверив Макиавелли, что он имел в виду лишь водворить мир в Романье и Тоскане, чего и достиг путем ареста и казни зачинщиков всех смут. Если же отныне и возникнут какие-то беспорядки, то это будут лишь искры, которые легко погасить каплей воды.

Узнав, что враги Чезаре у него в руках, папа, спешивший завершить свою часть задуманного, несмотря на то что на дворе была уже полночь, послал сообщить кардиналу Орсини о взятии Сенигальи и пригласить его следующим утром обсудить эту добрую весть. Кардинал, придя в восторг от этой неожиданной милости, не поостерегся и не уклонился от встречи. Утром он сел в экипаж и направился в сторону Ватикана, но едва завернул за угол, как ему повстречался губернатор Рима с кавалерийским отрядом. Порадовавшись, что им по пути, губернатор проводил кардинала до самого дворца; но только Орсини поднялся на первую площадку лестницы, как его карета и мулы уже оказались в дворцовой конюшне. Когда же он вошел в зал Попугая, его тут же окружили вооруженные стражники и отвели в зал Наместника Христова, где уже находились задержанные ранее аббат Альвиано, протонотарий Орсини, Якопо Санта-Кроче и Ринальдо Орсини. Одновременно губернатор получил приказ занять принадлежавший Орсини дворец Монте-Джардино и забрать оттуда все драгоценности, дорогие материи, мебель и серебро.

Губернатор добросовестно выполнил поручение и доставил в Ватикан все найденное, включая даже счетную книгу кардинала. Просмотрев ее, папа обратил внимание на два обстоятельства: во-первых, на сумму в две тысячи дукатов, которые кардинал дал в долг, но не записал кому, и, во-вторых, на то, что три месяца назад он купил за полторы тысячи римских золотых великолепную жемчужину, которой при обыске у него не нашли. Папа немедленно отдал следующий приказ: пока эти упущения в счетах кардинала не будут исправлены, не пускать в замок Святого Ангела людей, приносивших ему дважды в день еду от матери. Тем же вечером мать кардинала послала папе две тысячи дукатов, а на следующее утро к нему явилась любовница Орсини, переодетая мужчиной, и принесла требуемую жемчужину. Однако его святейшество, изумленный красотой женщины, которую не смог скрыть даже необычный наряд, оставил драгоценность посетительнице – как уверяют, за ту же плату, за какую жемчужина досталась ей в первый раз.