проводил меня в Москву.
— Георгий Иванович, вы вспоминали свою жизнь. Чего в ней только не было. А можете сказать, что вы — счастливый человек?
— Да, я — счастливый человек, very lucky man, exceptionally lucky. Но я не верю в жизнь после смерти. В детстве хотел стать священником, но с годами прошло. Как только наш мозг прекращает получать кровь, мы уходим, и после не будет ничего. Ни наказания за то плохое, что сделали, ни награды за совершенное хорошее.
— Вы ощущаете себя исторической личностью? На вашем примере учились целые поколения людей схожей профессии. Филби, вы, Коэны… Не было бы всех вас, история, возможно, пошла бы по-иному. Значит…
— Нет. Все равно я не историческая личность. И знаете почему?.. Нам не дано предсказать, что люди будут думать через 100 лет и какие у них будут отношения к нам, живущим сегодня. Не стоит замахиваться на непредсказуемую историю. Посмотрите, как изменялись отношения к событиям, происходившим меньше ста лет назад.
— Многие в солидном возрасте подводят определенные итоги. О чем можете сказать: это в моей жизни удалось, а вот это — получилось не совсем? Есть ли в чем-то разочарование?
— Я смотрю на мою жизнь, как на одну ситуацию, которая естественным образом вытекает из предыдущей. Это, можно сказать, эволюционный путь. Не было бы одного, не произошло бы и другого, логично вытекавшего из предыдущего. Оглядываясь назад, все кажется логичным и закономерным. Даже когда я оказался в Москве, последовало воссоединение с мамой, с сестрами, потом уже с сыновьями. Интересный период встреч, чуть не 20 лет спустя. Приезд мамы сюда — одно из важнейших событий. Она все это организовала. Причем всегда верила в это. Когда впервые услышала мой приговор — 42 года тюрьмы, вынесенный в Англии, мама взяла два огромных сундука, они до сих пор стоят у нас в московской квартире, и аккуратно сложила туда всю мою одежду, уверяя всех: «Она Джорджу еще пригодится». Как она могла предугадать, что со мной в тюрьме будет? Но уже всего через шесть лет приехала с этими здоровыми сундуками ко мне в Москву. И я эти вещи носил. Даже пальто, в котором я вернулся еще из Кореи. И как долго прожила мама.
— Вы сохранили связь с сыновьями, с Англией. А что для вас Россия? Как вы к ней относитесь?
— Это самые счастливые годы моей жизни. И самые спокойные. Когда работал на Западе, надо мной все время висела опасность разоблачения. Было именно так. Тут, в Москве, я чувствовал себя свободно. Очень важный момент. Как это слово — «перипетии»? Все эти перипетии судьбы привели к чуду. В Англии — связь с детьми и внуками, которые часто ко мне приезжают. Здесь — жена и сын, которые очень любимы. У меня девять внуков. Сын Миша — мудрый человек, мы с Идой его очень уважаем. У них с женой ребенок, а теперь они взяли девочку — родом из Средней Азии, с огромными глазами. Мы все ее так любим.
— Многие разведчики прожили долгую жизнь — Герой России Александр Феклисов ушел в возрасте за девяносто…
— Я его знал, мы бывали в клубе ветеранов.
— Другой Герой России Владимир Барковский до восьмидесяти с лишним играл в теннис.
— И рассказывал мне, что еще и в волейбол.
— Ваш друг Вадим Кирпиченко прожил до восьмидесяти двух. Старейший чекист России Борис Гудзь скончался на 105-м году… Барковский объяснял мне это тем, что мозг разведчика приучен к напряженной работе и не дает человеку стареть. Согласны?
— Может быть, но я бы посмотрел на это по-иному. Не думаю, что деятельность разведчика превращает его в долгожителя. Наоборот.
— Разведка здоровья не прибавляет?
— Не прибавляет. Но и не отнимает. Человек и стал разведчиком, потому что все это — аналитический ум, физическая форма — в нем заложены, он их развивал, достигнув высокого уровня в профессии. Скорее всего, так. Даже когда тебе много лет, можно приятно проводить время. Нет уже прежних стрессов, каких-то забот. Благодаря Службе внешней разведки я материально хорошо обеспечен. Правда, и запросы у меня весьма скромные.
— А какой бы совет вы дали людям вашего возраста?
— Если они захотят меня услышать, то пусть стараются брать от жизни все самое хорошее и меньше обращают внимания на свои года.
— Вы долгими зимними вечерами наверняка слушаете радио, смотрите телевидение. Есть какая-нибудь любимая передача?
— Люблю, когда Ида мне читает. Телевидение? Я почти не вижу. Все на слух. Слушаем «Культуру». Есть фильмы о разведке. Режиссеры снимают, актеры играют, но я сам знаю, что и как было, и все равно не возражаю. Пусть так будет.
— Let it be.
— Yes, let it be. Это мой подход к жизни. Эту песню «Битлз» очень люблю.
— Моя любимая.
— И моя.
— Сошлись. Георгий Иванович, мы с вами ровно полтора часа проговорили без перерыва, а песик, что у вас на руках, сидит, словно слушает.
— Может, ему тоже интересно. А, Плюшка? Любит сидеть на коленях, меня успокаивает.
Попросил Георгия Ивановича подписать два разных издания его «Прозрачных стен».
— Совсем плохо вижу. Поставьте мой палец под название книги, — предложил он. — Чтобы хорошо вышло.
Поставил. И Георгий Иванович вывел: «George Blake».
