Но это не относится к вам, рогавикьянцам.
Я не могу точно сказать, что произошло на равнинах Андалина после наступления ледника. Я предполагаю, что случайно возникли какие-то новые силы, сопротивляющиеся среде, и их обладатели приспособились лучше остальных, благодаря то ли удаче, то ли собственному упорству. Они эволюционировали, пока не превратились в абсолютно новых людей.
Вы сами не поняли своей уникальности, поскольку, как и все прочие, принимали себя, как нечто разумеющееся. Теперь я верю твоим рассказам, будто у рогавикьянок и чужестранцев редко бывают общие дети, а если и бывают, то бесплодные. Раньше я думал, что это лишь предлог, чтобы избавляться от нежеланных детей, но дело, конечно, не в этом. Вы, как и все прочие, скрываете истинные мотивы даже от самих себя, так что, похоже, моя догадка верна. Посуди сама.
В любом другом месте, повсюду, человек — это коллективное, стадное животное; назови как хочешь. Общества типа моего, где каждому индивиду предоставляется широкая свобода, встречаются редко, а понятие свободы и само восприятие ее человеком определяются самим обществом.
Я неизбежно употребляю неверные выражения. Для тебя „общество“ — это всего лишь „класс чужестранцев“. Ты знаешь какие они разные, скажем в Арванете, Рагиде, Диких лесах или к западу от гор Мункастл. Но про себя, молча, ты допускаешь, что люди сами решают, какой образ жизни им вести. „Свобода“ для тебя заключается в том, что ты можешь отдавать другим излишки рыбы, пойманной в запруде, или что-нибудь еще в этом роде. Если я скажу тебе, что это право, за которое люди сражались и умирали, ты лишь дико посмотришь на меня. Под словом „индивид“ я не имею ввиду „уникальную личность“… но я, кажется, выражаюсь совсем уж непонятно.
Вероятно, мне не удастся объяснить тебе, насколько странно то, что вам, рогавикьянцам, удалось создать высокоразвитую и непростую культуру, которая в то же время является исключительно охотничьей. Вам никогда не быть ни фермерами, ни крепостными крестьянами, вам никогда не знать ни королей, ни императоров.
Лучше я попытаюсь вас описать с точки зрения стороннего наблюдателя. Рогавикьянец, будь то мужчина или женщина, по своей природе — и от рождения — эмоционально независим, если не считать случаев, когда они ловят случайно забредшего на их территорию нарушителя, — его обычно убивают, ибо не знают, что еще с ним делать, — они не чувствуют необходимости принуждать других к чему-либо ни силой, ни другими методами, типа тех, которые они используют со своими домашними животными. Точно так же они не испытывают ни малейшего желания, осознанного или неосознанного, чтобы ими руководили. Если не говорить о животных, я сомневаюсь, способны ли они вообще командовать или подчиняться.
Рогавикьянцев невозможно привязать к дому.
Во всем остальном мире людей можно приучить к дому, это чуть ли не самое главное. Чаще всего человек появляется на свет уже настроенным на то, чтобы жить дома и вести хозяйство, это существо не только учат тому, что ради выживания оно должно работать и заботиться о своем вожде, но оно уже рождается с этим. Тех, кто поступал иначе, наказывали, пока они не поумнели, а те, кому наказание не шло впрок, гибли под давлением масс.
Вы, рогавикьянцы, хорошо сотрудничаете, поскольку вы живете небольшими тесными группами. Но если кто-нибудь из вас отказывается выполнять свою долю обязанностей, или плохо подчиняется, или угрожает вам, как вы на это реагируете? Вы просто поворачиваетесь к нему спиной. Вы, как индивид, не желаете больше иметь с ним, как с индивидом, ничего общего. Или, чаще, с нею. Еще одна ваша странная особенность заключается в том, что ваши женщины более агрессивны и предприимчивы, чем мужчины, хотя мужчины и храбры. Когда не подчинившийся вашим правилам отвергается достаточным количеством людей, он превращается в изгоя, а чаще всего, его ждет жалкая смерть.
У вас нет законов, лишь здравый смысл и кое-какие обычаи. Я уверен, что самый сильный стимул для вас — желание доставить удовольствие тому, кого вы любите. У вас нет ни судов, ни судопроизводства: приговоры вы выносите на основе взаимного согласия. Уровень вашей самодисциплины весьма высок, ровно как и уровень интеллекта, но они появились лишь в результате естественного отбора. Те, у кого их не хватает, не могут иметь потомство.
Вам совершенно необходимо свободное пространство, и эта потребность в вас так сильна, что превосходит даже желание жить. Может быть, отсюда все и идет: ваши браки, ваши ремесла, ваше чувство своей земли, вся ваша социальная структура — словом, ваши души. (И снова я употребляю рогавикьянские слова, хотя не уверен в их значении.)
Феромоны? Это слово употребляется в Киллимарейче. Так называются выделения у животных, с помощью которых они могут влиять на своих собратьев. Грубым примером этого может служить мускусный запах зверей в период размножения. По мнению наших натуралистов, муравьи и пчелы трудятся вместе за счет именно феромонов. Например, они указывают путь к тому месту, где находится пища. Кто знает, может, нечто подобное существует и у людей?
Может быть, рогавикьянцы выдыхают некое вещество, которое в определенной концентрации вызывает беспокойство. Понимаешь, вы просто не можете этим дышать; а может, вы не переносите запах человека в сочетании с ним. И чем больше людей скапливается на вашей территории, тем неуютнее становится вся ваша жизнь».
Дония задумчиво покивала головой.
«Как и почему все это происходит, никто не знает. Но вот мое мнение: когда наступал ледник, поначалу всего остро не хватало, пока природа не приспособилась к изменившимся условиям и не наступило новое изобилие. Тем временем те люди, которые не хотели жить большими тесными стадами, сумели лучше приспособиться к жизни на равнинах, чем те, кто жил там раньше.
Может быть, эти предполагаемые феромоны являются продуктом химических реакций, происходящих в теле, и могут оказывать еще более странное воздействие. Я не думаю, Дония, дорогая, что ты когда-нибудь об этом задумывалась, но ты, да и почти все женщины вашей породы являются мечтой любого мужчины-чужестранца начиная с периода его полового созревания. Кто еще может доставлять радость такому количеству мужчин, наслаждаться каждым из них и при этом не испытывать болезненного принуждения, не попадать в зависимость, а оставаться активной во всех сферах жизни? Я могу точно сказать тебе, что такое удается лишь очень немногим женщинам-чужестранкам, а, скорее всего, ни одной из них.
Но одно лишь это не может служить оправданием того, как вы обращаетесь с нашими мужчинами. Я понимаю, что вам ничего от них не нужно. Несмотря на все это, на ваше высокомерие, даже бессердечие, ветреность, несмотря на все это, как невинны ваши рогавикьянские женщины! Вы предупреждаете нас. Неужели это самое вещество проникает в нас и оказывает такое воздействие, а мы устроены так, что у нас нет никакого противоядия? Ведь вы не опасны для своих мужчин, верно?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
