оккупационные власти вели себя по отношению к Воспитательному дому весьма противоречиво. 5 октября (здесь и далее даты по старому стилю) французы попросили Тутолмина одолжить им хоть немного хлеба для армии, б октября караул жандармов и вовсе снялся с охраны Воспитательного дома, поспешив вдогонку за армией. Вместо этого 9 октября Лессепс распорядился, чтобы его солдаты, охранявшие французские лазареты в доме, взяли под караул и его население. В то же время Лессепс настойчиво просил Тутолмина принять у себя московских французов, т. е. тех, кто остался ждать Наполеона в оставленной русской армией Москве.
Не имея возможности забрать с собою и тяжелораненых и больных солдат, «губернатор, поставленный французским правительством, Лессепс, писал очень убедительное письмо к г-ну Тутолмину, дабы в случае прихода в Москву российских войск имел он попечение в рассуждении оставшихся в оной французских больных и раненых».
Занятно, что, уходя из дома, французские жандармы и караульные запирали свое имущество и напитки в шкафах, ставя при этом свои печати «с тем, что, ежели они чрез две недели не возвратятся, то предоставляли оными пользоваться кому угодно... Перед выходом своим французы уверяли, что они надеются непременно в скором времени опять возвратиться в Москву, но мы в сердцах своих отвечали им: да сохранит нас Бог от таковых доброжелательных гостей и да приберет вас черт в преисподнюю, от лица земли русской!»
После того как 10 октября последний французский караульный солдат покинул свой пост в Воспитательном доме («Ввечеру в девятом часу французский караул в Воспитательном доме был снят, почему нетрудно угадать было, что они из Москвы хотели бежать опрометью»), здание оставалось без охраны почти сутки.
Воспитательный дом, вид со стороны Москворецкой набережной, начало XX века
Об обстановке в Москве в эти часы рассказывает служащий Воспитательного дома: «Десятого числа во весь день слышны были частые ружейные и пистолетные выстрелы, к вечеру пальба усилилась, причем были слышны и пушечные выстрелы, что продолжалось почти всю ночь. Наши казаки приезжали в предместья Москвы, выгоняли из больниц французских раненых, они кучами тащились в Воспитательный дом, а некоторых переносили на носилках, как в единственное убежище от предстоящей опасности».
Итак, первыми русскими солдатами, переступившими порог Воспитательного дома, стали казаки генерал-майора Иловайского и толпа крестьян. Как вели себя они по отношению к ставшим уже пленными французам, которых на попечении Тутолмина Лессепс оставил более тысячи человек? «Казаки, сопровождаемые толпою крестьян, ворвавшись в окружное строение, стали отнимать у больных и раненых французов оружие, ограбили их и расхитили все имущество живших в том строении служителей».
Такая реакция казаков была вызвана и тем, что французы никак не желали отдавать имевшееся у них в большом количестве оружие. К тому же ненависть к оккупантам подкреплялась и тем, что сами они так же вели себя по отношению к русским раненым, оставшимся в Москве. И в этом одна из причин попытки устроить самосуд над французами. С трудом Тутолмину удалось предотвратить расправу. А за поведение казаков генерал-майор Иловайский даже был вынужден извиняться перед Тутолминым.
Под охрану Воспитательный дом взяли военнослужащие уже другого соединения. Как сообщал Тутолмин в своем донесении императрице Марии Федоровне, гусарский полк генерал-майора Бенкендорфа вошел в Москву 11 октября и «снабдил Воспитательный дом караулом и оказывал мне всевозможное свое пособие, по принятой им на себя в городе должности коменданта».
Окончательно от нежданных французских постояльцев Воспитательный дом был очищен лишь к 25 октября, когда большую часть раненых перевели в другие госпиталя. Милость к захваченным в плен оккупантам проявила вдовствующая императрица Мария Федоровна, взяв под свое покровительство оставшихся в доме двух десятках французских раненых. Она присылала им лекарства, деньги, интересовалась их здоровьем. Один из пленных французов, оказавшийся врачом, решил даже остаться на службе в ведомстве императрицы Марии Федоровны.
Воспитательный дом сегодня
Оставленные после французских раненых разоренные ими помещения без окон и мебели, дверей, употребленных на растопку печей, требовали серьезного ремонта. Но еще более необходимо было лечение детей, пострадавших не только физически, но и духовно от почти месячного соседства с оккупантами.
Не будем забывать и о невыносимой антисанитарной обстановке в Москве, царившей после бегства из нее оккупантов. И это была четвертая опасность для жизни детей, с которой пришлось бороться Ивану Акинфиевичу Тутолмину и его сотрудникам, - зараженная из-за большого числа беспорядочных захоронений питьевая вода. Ни к чему не привели и попытки вырыть новые колодцы. Тогда «императрица приказала процеживать воду через уголья. Для уничтожения смрадных испарений, оставшихся от лежавших трупов, землю посыпали негашеною известью по способу Крейтона. Покои всеми мерами выветривали; окна и двери в покоях, занимаемых неприятелем, оставлены на всю зиму отворенными».
На протяжении всего времени французской оккупации Воспитательный дом принимал у себя и новых подкидышей, и детей, ставших сиротами. Сами французы прислали более двадцати найденных ими детей, некоторым из них были даже даны фамилии Наполеоновы, впрочем, после изгнания оккупантов эти фамилии были заменены на более благозвучные, русские.
Не только воспитанники дома нуждались в серьезной реабилитации после изгнания захватчиков из Москвы, но и их главный надзиратель шестидесятилетний Иван Акинфиевич Тутолмин, здоровье которого оказалось серьезно подорвано нервным расстройством. А посему императрица отправила его на лечение на Кавказ, продлившееся восемь месяцев.
За все, сделанное Тутолминым для спасения Воспитательного дома и его населения (что в полной мере позволяет назвать его поведение подвигом), Иван Акинфиевич был награжден орденом Св. Анны I степени. Награды получили и другие служащие дома.
Произошедшие в сентябре 1812 года события в Воспитательном доме, бесстрашное поведение его служащих во главе с Иваном Тутолминым еще раз убеждают нас в справедливости сказанных Львом Толстым слов о скрытом чувстве патриотизма русского народа, которое обнаруживается, когда он лицом к лицу сталкивался с врагом и отказывался вступать с ним в какие-либо соглашения, пока он не будет изгнан из пределов родины.
9. «Село Фонтенбло и его место зело подобно есть селу Измайлову»
Не хуже, чем у Людовика XIV - С чего начиналось Измайлово - Возвышение Романовых -Дедушка русского флота на измайловских прудах - Город-сад - Алексей Михайлович сажает
