Читаем без скачивания Поэмы Оссиана - Джеймс Макферсон

В 1752 г. он поступил в Абердинский университет и в течение трех лет учился в двух колледжах, но ни одного не закончил. Затем, намереваясь стать священником, он перешел в Эдинбургский университет, чтобы изучать богословие. Но и здесь он пробыл недолго, в 1756 г. вернулся в Рутвен, где получил место учителя в школе для бедных. Тогда же Макферсон начал пробовать свои силы в поэзии. В его ранних характерных для XVIII в. классических поэмах "Смерть" (Death), "Охотник" (The Hunter), "Шотландский горец" (The Highlander) ощутимо в то же время влияние произведений нового сентименталистского толка, таких как "Могила" (Grave, 1743) Роберта Блэра или "Времена года" (The Seasons, 1726-1730) Джеймса Томсона. В 1758 г. Макферсону удалось опубликовать в Эдинбурге "Шотландского горца" патриотическую поэму, посвященную борьбе шотландцев против вторжения датчан в XI в. Однако, сколько известно, никакого успеха поэма не имела. К этому времени Макферсон вновь поселился в Эдинбурге, теперь уже как гувернер в семействе Грэмов, занимающийся в свободное время литературным трудом.

В Моффате, где, как мы уже отмечали, он оказался осенью 1759 г., Макферсон познакомился с Джоном Хоумом (Ноте, 1722-1808), автором нашумевшей в то время трагедии "Дуглас" (Douglas, 1756), написанной на сюжет шотландской народной баллады. Хоум, сам происходивший из южной Шотландии, интересовался старинной поэзией горцев, о которой был наслышан. Он упомянул об этом в беседе с Макферсоном, и тот сказал, "что в его распоряжении имеется несколько образцов древней поэзии. Когда г-н Хоум пожелал их увидеть, г-н Макферсон спросил, понимает ли он по-гэльски? "Ни единого слова". - "Тогда как же я смогу показать их вам?" - "Очень просто, - сказал г-н Хоум, - переведите какую-либо из поэм, которая вам нравится, и я полагаю, что смогу составить представление о духе и особенностях гэльской поэзии". Г-н Макферсон отказывался, говоря, что его перевод даст весьма несовершенное представление об оригинале. Г-н Хоум не без труда уговорил его попытаться, и через день или два тот принес ему поэму о смерти Оскара". {Цитируется свидетельство Хоума: Report of the Committee of the Highland Society of Scotland, appointed to inquire into the nature and authenticity of the poems of Ossian. Drawn up, according to the directions of the Committee by Henry Mackenzie... With a copious appendix, containing some of the principal documents on which the report is founded. Edinburgh, 1805. Appendix, p. 69 (ниже в ссылках: Report).} Поэма понравилась Хоуму, и несколько дней спустя Макферсон перевел ему еще пару поэм.

Когда приятель Хоума священник Александр Карлайл встретился с ним в Моффате, тот показал ему рукописи Макферсона. Впечатление было столь сильным, что спустя более сорока лет 80-летний старец помнил даже дату этой встречи - 2 октября 1759 г. "Я был совершенно потрясен проявившимся в них поэтическим гением, - писал Карлайл в 1802 г. о переводах. - Мы оба согласились, что это весьма ценное открытие и что его следует обнародовать как можно скорее". {Ibid., p. 66.}

Едва лишь Хоум вернулся в Эдинбург, он поспешил познакомить с переводами литераторов и ученых, находившихся в шотландской столице. К их числу принадлежали философы Дэвид Юм и Генри Хоум, лорд Кеймс, историк Вильям Робертсон, политэконом Адам Смит. Главенствующее положение в этом "избранном кружке", как их называли, занимал Хью Блэр (Blair, 1718-1800), профессор риторики Эдинбургского университета, признанный "литературным диктатором севера". {Sаundеrs, р. 73.} Он и сыграл решающую роль в пропаганде переводов Макферсона.

Сам Блэр позднее рассказывал об этом: "Потрясенный, как и г-н Хоум, высоким поэтическим духом, каким они (переводы, - Ю. Л.) проникнуты, я тотчас же спросил, где находится г-н Макферсон и, пригласив его к себе, долго с ним беседовал об этом предмете. Когда же я узнал, что помимо нескольких образцов, имеющихся в его распоряжении, в горной Шотландии можно найти поэмы такого же рода, но более значительные по своему объему и содержанию и что они хорошо известны местным жителям, я стал настаивать, чтобы он перевел остальные стихотворения, какие у него были, и принес их мне, обещая, что постараюсь сделать их известными публике, внимания которой они вполне заслуживают. Он решительно не желал согласиться на мою просьбу, говоря, что никакой его перевод не сможет ни в малейшей мере передать дух и силу оригиналов; к тому же он опасался, что не только исказит их переводом, но что они вообще будут весьма скверно восприняты читателями, так как очень уж далеки от направления современных идей и от связного, отделанного слога современной поэзии. Только после долгих настоятельных просьб с моей стороны, когда я разъяснил ему, какой ущерб нанесет он своей родной стране, продолжая скрывать эти тайные ее сокровища, которые, уверял я его, будучи обнародованы, обогатят весь образованный мир, только тогда сумел я убедить его перевести и доставить мне несколько стихотворений, находившихся в его распоряжении". {Report, Appendix, p. 57.}

Блэр осуществил свое намерение. Уже в июне 1760 г. в Эдинбурге вышла небольшая книжка под названием "Отрывки старинных стихотворений, собранные в горной Шотландии и переведенные с гэльского или эрского языка". {Fragments of ancient poetry, collected in the Highlands of Scotland, and transl. from the Galic or Erse language. Edinburgh, 1760 (ниже в ссылках: Fragments).} В книжке содержалось пятнадцать таких "отрывков". Имя переводчика не было названо. Анонимным было и предисловие Блэра, где "отрывки" именовались "уцелевшими подлинными произведениями древней шотландской поэзии". Успех книги потребовал нового издания, осуществленного в том же 1760 г.; здесь был добавлен еще один "отрывок".

Эти "отрывки" в их первоначальном виде у нас почти неизвестны. {Одиннадцать из шестнадцати "отрывков" в том или ином виде (как вставные эпизоды или как приложения) вошли в поэмы Оссиана, изданные Макферсоном в дальнейшем; остальные пять (III, VI, VIII, IX, XIII) больше им не использовались.} Приводим для примера перевод одного из них (VIII).

У склона утеса горного, под сенью ветхого древа на мшистом камне сидел старик Оссиан, последний из рода Фингалова. Слепы старые очи его, борода развевается по ветру. Сквозь голые ветви дерев он услышал унылый голос севера. Скорбь пробудилась в его душе: он начал оплакивать мертвых.

Как же ты пал, словно дуб, распростерший вокруг свои ветви! Где ты. король Фингал? Где ты, Оскур, мой сын? Где же все мое племя? Увы! они лежат в земле. Длани мои осязают их могилы. Я внемлю, как хрипло шумит по каменьям река внизу. Что несешь ты мне, о река? Ты приносишь память о прошлом.

Фингалово племя стояло на твоих берегах, словно лес на земле плодоносной. Остры были их копья стальные. Дерзок был тот, кто бы отважился встретить их. ярость. Филлан великий был там. Ты, Оскур, мой сын, был там! Сам Фингал был там, могучий, убеленный кудрями старости. Вздымались крепкие мышцы его, в рамена широко простерлись. Горе тому, кто десницу его встречал, когда восставала гордыня гнева его.

Явился сын Морни Гол, самый рослый из смертных. Он стоял на холме, как. дуб, его голос ревел, словно горный поток. Зачем один ты царствуешь, крикнул он, - сын могучего Корвала? Фингалу не хватит сил защититься, он не опора народу. Я силен, как буря морская, как вихорь в горах. Покорись же, Корвала сын; Фингал, покорись мне. Он сошел, словно горный утес, грохоча доспехами.

Оскур вышел навстречу ему; мой сын хотел повстречать супостата. Но Фингал явился в силе своей и смеялся бахвальству спесивца. Они охватили друг друга, руками, они боролися на поле. Стопы их взрывают землю. Их кости трещат, как корабль в океане, когда он скачет с волны на волну. Долго трудились они; ночью пали они на гулкой равнине, как два дуба, сплетясь ветвями, свергаются с треском; с горы. Рослый сын Морни связан; победа одержана старшим.

Прекрасная, златокудрая, с гладкой шеей и снежной грудью; прекрасная, как горный зефир, когда в полуденный час он веет над вереском; прекрасная, словно небесная радуга, пришла Минвана юная. Фингал, - говорит она нежно. отдай мне брата Гола. Отдай надежду рода моего, грозу для всех, кроме Фингала. Могу ли я, - отвечает король, - могу ли я отказать дочери гор? Возьми же брата, Минвана, ты, что прекрасней снегов севера!

Такова была, Фингал, твоя речь; но речей твоих больше не слышу я. Слепой я сижу у твоей могилы. Я слышу ветер в лесу, но больше не слышу своих друзей. Не раздается крик звероловца. Голос войны умолк. {Fragments, p. 37-40.}

Этот "отрывок" дает представление об основных особенностях той прозаической поэзии, которую Макферсон представил своим читателям. Повесть о бранях минувших времен, вызванных столкновением честолюбий; величавый горный пейзаж, на фоне которого совершает свои подвиги властитель Шотландии Фингал, первый из королей, не превзойденный ни в мощи, ни в доблести, ни в благородстве; наконец, образ его сына, творца этих лиро-эпических песнопений, воина и поэта Оссиана, на чью долю выпало пережить великое племя и, скорбя о нынешней участи, воспевать подвиги былого. Отсюда меланхолический дух, пронизывающий все произведение. В нем отсутствует только любовная тема, широко представленная в других "отрывках".