С каждым годом шансы разгадать загадку, оставленную первопроходцем, таяли. Теперь надо было не упустить детали, которых все же оставалось немало. Так, в 1957 году остров Попова — Чукчина посетил знаток Таймыра гидрограф В. А. Троицкий, исходивший собственными ногами практически все его побережье. (Позднее он защитил кандидатскую диссертацию в Арктическом и антарктическом научно-исследовательском институте по восстановлению маршрутов различных экспедиций в этой части Арктики.) Последовали новые находки, включая все те же патроны 16 калибра, причем дробовые, характерные барочные гвозди с квадратной шляпкой, остатки ящика из-под консервов, носовую часть шлюпки с такими же гвоздями с квадратной шляпкой, остатки одежды и многое другое, причем повторился «французский след», судя по находке золотой (или позолоченной) запонки с фирменной маркой Klementz plate. На соседнем безымянном острове, получившем имя капитана «Геркулеса» Кучина, был обнаружен частично замытый галькой еще один фрагмент шлюпки со следами ремонта все с теми же характерными гвоздями с квадратной шляпкой. Сам Троицкий оценил значение своих находок достаточно сдержанно, как и подобает серьезному исследователю, отметив, что «чего-либо принципиально нового по сравнению с тем, что было известно ранее, обнаружить не удалось» (1962, с. 283). Однако уважаемый Владилен Александрович скромничал — собранная им информация об остатках экспедиции Русанова на материке спустя десятилетия сыграла свою роль, причем важнейшую, поскольку им были получены сведения о какой-то давней стоянке на восточных склонах горы Минина, о человеческих скелетах в двух километрах восточнее горы Высокой и т. д. В целом вся совокупность находок и сведений о них рисовала путь участников экспедиции от острова Геркулес через остров Колосовых и полуостров Михайлова на протяжении около сотни километров в юго-юго-западном направлении, то есть к ближайшим жилым местам в низовьях Енисея, что в высшей степени логично. Я помню, как в беседах с Владиленом Александровичем мы дискуссировали самые разнообразные версии. Например, расхищение ближайшими зимовщиками-промысловиками имущества, оставшегося после гибели русановцев, включая особо ценное — огнестрельное оружие. А учитывая свирепствовавшее в то время ОГПУ в связи с активизацией контрреволюционного элемента в период коллективизации, эти «дети Севера», сбежавшие в Арктику от непонятных событий на материке, держали язык за зубами среди людей с Большой Земли, чья деятельность для них нередко оставалась просто непонятной. Или другой вариант — последствия указания местных полицейских властей после знаменитого восстания туруханских ссыльных анархистов, разрешавшего аборигенам отстреливать всех появившихся в тундре неизвестных местным властям — такое тоже могло случиться в этих забытых Богом местах…
Не случайно живучим оказался миф о возможном открытии Русановым Северной Земли, особенно при отсутствии критического восприятия слухов и непроверенных сообщений. С другой стороны — никто и не удивился, если бы к заслугам Русанова добавилось бы еще и открытие очередного архипелага — это было так похоже на него.
Поводом для очередной легенды явился слух о находке какого-то скелета (опять скелет — как в старых пиратских легендах о таинственных кладах на далеких островах!) в заливе Ахматова на Северной Земле. По сообщению одного из ведущих гидрографов Главсевморпути той поры А. И. Косого, эта находка была сделана 12 июля 1947 года и с чужих слов описана им с подробностями и деталями, что делало версию крайне правдоподобной: «В 300 метрах от берега на поверхности земли, на участке радиусом около тридцати метров были разбросаны отдельные кости: правая голень со ступней, часть позвоночника, ребра, правая лопатка. В том же месте были обнаружены остатки костра, вокруг которого валялись пять вскрытых пустых консервных банок. По остаткам костра, ржавчине можно было без труда определить, что трагедия, следы которой были неожиданно открыты, разыгралась всего лишь несколько десятков лет назад» (1949, с. 308). Пожалуй, такая детальность добавляла убедительности слуху, а главное, позволяла в дальнейшем выстроить логическую цепочку в действиях Русанова после ухода с Новой Земли. Действительно, скелет мог принадлежать только одному из участников его экспедиции, поскольку судьбы участников экспедиции Вилькицкого и зимовщиков-североземельцев советского периода прослеживались по имевшимся документам самым детальным образом. При этом маршрут с выходом на Северную Землю (о существовании которой Русанов не знал, поскольку она была открыта экспедицией Вилькицкого лишь в сентябре 1913 года) в целом совпадал с тем, что был указан в последней телеграмме из Маточкина Шара. В этом случае находки на острове Попова — Чукчина можно было объяснить как принадлежавшие русановцам, отправленным на Большую Землю с каким-то сообщением (совсем как Тессем и Кнудсен немного позднее в экспедиции 1918–1920 годов Амундсена), после чего следовал сенсационный вывод — Русанов открыватель Северной Земли или, по крайней мере, один из сооткрывателей наравне с экспедицией Вилькицкого в 1913 году. Легенда красивая настолько, что даже автор настоящих строк однажды не устоял перед ней и выдал свой вариант на страницах популярного журнала, за что и получил отповедь от маститого историка, причем заслуженно (Корякин, 1975; Белов, 1977).
Однако наше время заставило нас более внимательно относиться к собственной истории. Целая бригада видных специалистов (включая доктора исторических наук М. И. Белова, В. А. Троицкого и некоторых других) буквально бросилась докапываться до первоисточника сообщения о скелете на Северной Земле, в основе которого оказался… совершенно не заслуживающий внимания пошлый полевой треп — некий топограф решил скрасить серость будней «полевой травлей», которая попала на страницы солидных изданий, обретя некую научную видимость. А окончательно прикончили эту недостойную легенду ребята из научно-спортивной экспедиции «Комсомольской правды», в 70-х годах буквально перекопавшие и перевернувшие все, что можно и чего нельзя, на пустынных берегах залива Ахматова. Ни таинственного скелета, ни даже ржавых консервных банок, ни красивой сказки, в которой герой этой книги просто не нуждался на фоне собственных реальных заслуг.
Не хочет он расставаться с нами, тревожит наши воспоминания и наши души. Не обойтись без него ни в солидных научных томах, ни в ночной тишине у костров из плавника на пустынных арктических берегах, когда воспоминания о предшественниках и экскурсы в полярную историю, освобождаясь от академического снобизма, вдруг становятся неожиданно близкими и нужными, особенно к месту — «Эй вы, молодые! Поближе к огню — я не первых встречаю и хороню. Идите сюда, и я расскажу…» Так было и так, слава богу, еще останется надолго, несмотря на круговерть современной жизни и засасывающие асфальтовые джунгли мегаполисов, где жизнь с каждым годом становится все более виртуальной. А где-то тем временем кто-то встанет и скажет под посвист ветра и шорох снежной крупы по брезенту палаток: «Ну, парни, мне пора… До скорого!» И люди, оставшиеся у костра, еще долго будут слушать, как гремят сапоги уходящего по прибрежной гальке, и, глядя на летящие искры, будут думать об ушедшем и тревожиться за него, как много лет назад под вздохи ночного ветра и равномерный гул морского прибоя. Каждому свое и в свое время!
