хрип. Чувство злобы и ненависти ударило Брезя, слабо вскрикнула Горлинка у него за спиной. На нее и был устремлен горящий взгляд оборотня. Только миг помедлив на опушке, он черной молнией ринулся к крыльцу. Елова закричала, вскинула руку, словно умоляя его остановиться.
А Брезь, не помня себя, схватил прислоненную к косяку рогатину, перевернул ее острием вперед и соскочил с крыльца навстречу оборотню. Он никогда не видел Князя Кабанов, но сразу понял, кто перед ним и с чем он пришел. И Брезь не намерен был отдавать Лесу свое счастье и благоденствие рода, купленное у Надвечного Мира такой дорогой ценой. Страха он не чувствовал; кто-то другой, неизмеримо более сильный, невидимо встал за его плечами и направил его руки. В Брезе вдруг проснулась сила всех тех десятков рук, что за прошедшие поколения держали священное оружие.
Как на простом лову, Брезь упер в землю длинный конец древка и выставил вперед острие из черного железа. Молнией мчавшийся кабан не ждал такой встречи; на бегу он не успел остановиться, и черное острие по самое перекрестье вошло в его грудь.
От страшного удара Брезь упал, словно сама земля дернулась под ногами, и откатился в сторону, но Оборотнева Смерть продолжала стоять и держать на себе зверя, словно вовсе и не нуждалась в помощи человеческих рук. Теперь она отплатила Вешничам за кровь и мед, которыми угощали ее восемь поколений.
Кабан забился, завыл, зарычал, крик его эхом разлетался по всему лесу, воем отдавался в вершинах деревьев, так что сердце леденело и уши закладывало. Огромные острые копыта скребли землю, но рогатина не давала двинуться; железо пронзило сердце оборотня, из пасти хлынула кровавая пена, и Князь Кабанов рухнул на землю. Гром грянул над лесом, земля содрогнулась, порыв ветра рванул деревья, вершины елей бешено мели небо, в дуплах отдавался последний вой поверженного Зверя. И стало тихо.
Мгновение застыло, поляна была неподвижна, как отражение безветренного дня в тихой воде. Елова скорчилась на крыльце, Горлинка застыла у двери, а Брезь лежал на мху лицом вниз в нескольких шагах от кабана. Перед мордой зверя растекалась огромная лужа темной крови, кровь быстро сохла на загнутых клыках.
Горлинка сошла с крыльца, склонилась к Брезю, позвала его, провела рукой по его волосам. Брезь приподнял голову, медленно сел, держа глаза зажмуренными, потом провел ладонями по лицу и открыл глаза. Сразу взгляд его наткнулся на убитого кабана, он вздрогнул и быстро вскочил на ноги.
– Все, все, мой родной! – Горлинка мягко взяла его за локоть. Брезь обернулся к ней, лицо его смягчилось. – Оборотнева Смерть убила его. Он больше не встанет.
– Вот уж верно, – медленно отозвался Брезь. – Оборотнева Смерть убила. Я бы не смог. Она сама. Как же так? – Брезь удивленно посмотрел на резное древко, торчащее из огромной щетинистой туши. Только теперь, когда все кончилось, он начал задним умом осознавать, что и как произошло. – Я и не подумал сгоряча, за что схватился. Говорили ведь, что Оборотнева Смерть силу утратила. Чуроборского оборотня она ведь не убила. Когда князь у нас рогатину купил. А тут…
– Не во всяких руках священное оружие бьет, – мягко сказала Горлинка. – Разве вы не знали? Оборотнева Смерть обретает полную силу только в руках потомка Вешника. У другого она что палка простая. Продать-то благословение предков можно, – Горлинка и сама не знала, что в чем-то повторяет слова Еловы, – да чужое благословение купить нельзя. Напрасно князь и пытался.
– Вот как? – Брезь потер лоб, медленно соображая. – Выходит, пойди я тогда в Чуробор с оборотнем биться… Я бы его убил?
– Убил бы, – подтвердила берегиня.
– А ведь мне Елова говорила. – Брезь перевел взгляд на ведунью, так и сидевшую, скорчившись, на нижней ступеньке крыльца. – Говорила, что сама Оборотнева Смерть будто меня выбрала… Что я сам ее в Чуробор нести должен…
– Теперь сам видишь – чужой судьбы не выпросишь, от своей не уйдешь. А уйдешь – себе же на гибель. Суждено тебе носить священное оружие – само оно тебе в руки пало. А хотел уйти – едва жив остался.
Пока Брезь обдумывал ее слова, Горлинка подняла лицо к небу, прислушалась к далекому шуму Леса и тихо сказала:
– Этой ночью в Лесу погиб еще один Сильный Зверь. И появился новый. И в нем сила многих. Скоро мы увидим его.
– Кто это? – спросил Брезь, и в голосе его после потрясения появилось беспокойство. После только что произошедшего ему вовсе не хотелось снова встречаться с Сильными Зверями.
– Этого я не знаю, – грустно, стараясь скрыть сожаление, ответила Горлинка.
Раньше она могла знать больше. Но человеческий жизнеогонь тоже не дается даром.
Брезь услышал грусть в ее голосе, но тут же в нем с новой силой вспыхнула любовь к ней, чувство счастья, что теперь она навсегда с ним. Он обнял ее, прижал к себе ее голову и поцеловал тонкие волосы, еще пахнущие девясилом. Горлинка положила голову ему на грудь и облегченно вздохнула. В тревогах и опасностях земного мира у нее есть надежный защитник.
Елова меж тем поднялась на ноги, шатаясь, как былинка, шагнула к лежащему кабану. Ухватившись за резное древко, она с усилием вырвала острие из тела и тут же выронила рогатину – Оборотнева Смерть мягко упала на мох. Черный клинок по самое перекрестье был покрыт темной кровью – теперь рогатина сыта на много лет.
А Елова сделала еще шаг и упала на колени возле мертвого зверя. Точно слепая, она медленно провела рукой по его морде, и ей вспомнилась маленькая девочка, потрясенная услышанным Словом, двадцать пять лет назад впервые встретившая Зверя на этом самом месте, где он сегодня встретил свою смерть. Казалось, двадцати пяти лет не бывало, они сжались в один краткий миг – от рождения до смерти. Та девочка была живее седой морщинистой женщины. Елова не могла осознать произошедшее, земля качалась под ней, опушка леса кружилась. Он был мертв, как камни. И сама Елова словно каменела – как стыла его темная кровь, так и в ней угасал огонь жизни. Двадцать пять лет он был ее силой, а она была его душой; духи их слились когда-то на этой поляне воедино, и разлучить их не могла даже священная рогатина.
Дух каждого возвращается туда, откуда он родом, в тот край Надвечного Мира, о котором мечтается от рождения до смерти. Дух коня скачет по бескрайним пастбищам, дух рыбы резвится в чистой воде, пастух находит за воротами Неба многочисленные упитанные стада, охотник – леса с непуганой изобильной дичью. Вот и Князь Кабанов вернулся в Вечный Лес, где шумят бескрайние дубравы, мягкая трава усыпана спелыми желудями, в прохладных ельниках
