Читаем без скачивания История франков - Григорий Турский

Труд Григория Турского – дитя своего времени, и в нем отразились характерные черты этой переходной эпохи. С одной стороны, в нем еще чувствуется влияние литературно-языковых традиций старого римского общества, а с другой – уже проявляются такие языковые элементы, которые в конечном счете легли в основу новых романских языков. «История франков» – замечательный литературный памятник потому, что она написана не вычурным языком ритора, но просто, доходчиво, а порой и живописно. В ней много выпукло-зримых картин, сцен, полных драматизма.

Автор обнаруживает качество замечательного рассказчика. Все это придает повествованию большую убедительность. Благодаря образности живого изображения реальности столь, казалось бы, непритязательная летопись превращается в произведение, с беспощадной правдивостью рисующее жизнь людей того времени, особенно представителей высшего общества.

Умение Григория Турского живо изображать конкретные явления жизни, его стремление к наглядности, к умелому использованию мелочей, чем пренебрегали древние, – характерные черты его труда. Этим «История франков» отличается как от сочинений древних, так и от аналогичных хроник того времени. Язык летописи Григория «погружен в конкретную суть событий, он говорит вместе с людьми и через людей, которые переживают эти события... язык его способен самыми разнообразными способами выражать радость и боль этих людей, насмешку и гнев, страсти, которые кипят в их душе, выражать энергично и сильно»[16].

Чем же были обусловлены образность, простота стиля и языка произведения Григория Турского? Ответ на этот вопрос следует искать, во-первых, в исторических условиях жизни того периода, когда старая античная культура для избранных пришла в упадок, а новая средневековая еще не начинала складываться, и, во-вторых, в той среде, которая окружала Григория Турского, в обществе романских простолюдинов и франкских воинов, к которым он обращался со своими проповедями, приспосабливаясь [338] к их народному языку и к их непосредственно-конкретному ощущению мира. Чтобы влиять на свою паству, он вынужден был мыслить, по его собственному выражению, «в простоте». Этот выбор был у Григория сознательным. Правда, он охотно подчеркивает свою недостаточную образованность, не позволяющую ему писать искусно, но это лишь традиционный риторический прием, встречающийся не только у него. О простоте стиля Григорий написал в предисловии к книге «О чудесах св. Мартина», в котором явившаяся ему во сне мать говорит замечательные слова, как бы побуждая Григория к сочинению: «Разве ты не знаешь, что у нас, согласно разумению народа, больше всего ценится ясность, как ты умеешь говорить?»[17]. И в «Истории франков» он пишет об этом же, заклиная потомков, которые будут переписывать его труд, ничего в нем не исправлять и не менять ни единого слова (X, 31).

Исходя из мнения, что философствующего ритора понимают немногие, а говорящего просто – многие, Григорий часто отказывается от традиционных средств риторики и использует так оживляющую изложение прямую речь. Как уже отмечалось, простота и образность изложения существенно отличают его от авторов классического периода, особенно позднеримского. Стиль римских авторов «в эпоху поздней античности. – пишет Э. Ауэрбах, – бился в судорогах; гипертрофия риторических средств, мрачность атмосферы, окутывавшая все, что совершалось в истории, придают позднеантичным авторам от Тацита и Сенеки до Аммиана (Марцеллина) черты насильственности, вымученности, перенапряженности; у Григория эти судороги кончились»[18]. Однако Григорий не игнорирует элементы стиля римских авторов. Так, в местах наиболее патетических и драматических он прибегает к выразительным средствам риторики (в главе «О крещении Хлодвига», II, 31; в речи королевы Хродехильды против античных богов, II, 29; в речи королевы Фредегонды у изголовья больного сына, V, 34; и др.).

Григорий Турский, обладая превосходной наблюдательностью и хорошим знанием жизни, стремится почти каждое событие показать через действия людей, раскрыть характер этих людей. При этом он, как правило, пользуется или краткими, схематичными психологическими зарисовками, главная цель которых – определить положительное или отрицательное отношение к персонажу, или же, что у него встречается чаще, выявляет характеры действующих лиц косвенно, через их дела и поступки. В его портретных характеристиках нет той целостности и в то же время детализации морально-психологических качеств, как, например, у Тацита. Но зато созданные им образы отличаются большой сочностью, жизненностью, правдивостью и достоверностью. Это относится преимущественно к образам меровингских королей, королев и их наследников, а также к образам других представителей господствующих слоев общества; к простому народу он обращается лишь изредка, рисует его бегло, вскользь. [339]

Характеристику королей Григорий начинает с создателя Франкского королевства – Хлодвига. При обрисовке образа этого короля он, видимо, придерживался установившейся к тому времени устной, вероятно, народно-песенной традиции[19]. Рассказ о рождении Хлодвига Григорий начинает эпической фразой: «Hiс fuit magnus et pugnator egregius» («Хлодвиг был великим и могучим воином», II, 12), что уже предопределяло будущую славу Хлодвига. А рассказу о крещении Хлодвига (II, 31) присущи торжественность и красочность, которые были свойственны духовным проповедям и объясняются многолетним бытованием этого предания прежде всего в духовной среде. В последующих рассказах (II, 27-32, 35, 37, 38, 40-43) Хлодвиг предстает как сильная, волевая личность. Он использует любые средства для достижения своей цели – создания Франкского государства и установления единоличной власти. Однако Григорий, по своему обыкновению, не дает оценки его вероломным и коварным поступкам, как бы предоставляя читателям самим сделать вывод.

Другими яркими образами меровингских королей являются король Хлотарь, временно объединивший под своей властью Франкское королевство после смерти своих братьев, и его сыновья – новые удельные короли Хариберт, Гунтрамн, Сигиберт и Хильперик. Их деяния излагаются подробнее, Григорий раскрывает их отношения друг с другом, с приближенными и подданными, а также с церковью. Иногда даже прорывается оценка того или иного короля: например, Хлотаря Григорий называет распутным (IV, 3), Сигиберта – бесстрашным (IV, 49) и мягкосердечным (IV, 23). Но законченных характеристик этих королей, кроме характеристики, данной автором королю Хильперику после его смерти (IV, 46), все же нет.

Образы королей Сигиберта и Хильперика контрастируют: первый рисуется Григорием положительно, второй – отрицательно. Король Сигиберт, покровитель Григория Турского, бесстрашен, смел, ловок и проворен. Он дважды сражался с гуннами, вторгшимися в Галлию. В первом сражении Сигиберт оказался победителем (IV, 23), во втором – попал в плен, но сумел заключить с гуннами выгодный мир: «...подкупил дарами тех, кого он не смог одолеть храбростью в сражении» (IV, 29). Бесстрашие Сигиберта раскрыто и в рассказе о том, как он усмирил зарейнские племена, недовольные тем, что он не повел их против Хильперика (IV, 49). Достоинство Сигиберта подчеркивается в рассказе о его женитьбе. В жены он взял Брунгильду, дочь вестготского короля, в то время как братья его выбирали себе «в жены не достойных себя женщин» и женились даже на служанках (IV, 27). Главный враг Григория – Хильперик. Григорий приводит примеры его жестокости и вероломства, в том числе убийство жены Галсвинты (IV, 28), сыновей Меровея (V, 18) и Хлодвига (V, 39). Григорий дает ему лаконичную характеристику: «...он часто опустошал и сжигал множество областей, и от этого он не испытывал [340] никакого угрызения совести, а скорее радость... Он очень часто несправедливо наказывал людей, чтобы завладеть их имуществом» (VI, 46). Третий из братьев, Гунтрамн, противопоставляется Хильперику как герой положительный, а Сигиберту – как герой не столько воинственный, сколько благочестивый. Григорий всячески превозносит его набожность» щедрость по отношению к церквам и духовенству, его благотворительность (IX, 20, 21). Что же касается рано умершего короля Хариберта, четвертого из сыновей короля Хлотаря, то Григорий говорит о нем мало, упоминая лишь о его отношениях с женами, которых он часто менял по своей прихоти, за что был отлучен от церкви (IV, 26). Однако Венанций Фортунат, который гостил у короля Хариберта, посвятил ему стихотворение (VI, 2), где он хвалит Хариберта за хорошее им знание латинского языка.

Вызывают интерес зарисовки наиболее колоритных представителей королевской администрации. К числу таких лиц прежде всего следует отнести коварного выскочку графа Левдаста, бывшего раба, который делил с Григорием управление Туром. По оценке Григория, Левдаст был ничтожным и недалеким, очень хитрым и изворотливым человеком, умевшим льстить правителям и вельможам и играть на их слабостях. Однако стоило ему оказаться в затруднительном положении, как он терялся и совершал необдуманные поступки, которые в конце концов и привели его к гибели. Сделавшись графом, «он еще больше становится спесивым от высокой почетной должности, там (в Type. – В. С.) показал он себя алчным и хищным, надменным в спорах и грязным развратником. Сея раздоры и клевету, он скопил немалое богатство» (V, 48).