— А бывало так, чтобы подобные встречи служили отправной точкой ваших произведений?
Г. Г. — Нет, отправная точка всегда появляется сама собой. Например, роман «Конец любовной связи» начался с того, что я представил себе человека на балконе дома во Фритауне. Было две возможности дать ему встать и уйти с балкона, и мне понадобился год, чтобы выбрать одну из них: каждая могла стать отправной точкой для двух совершенно разных историй, выросших на основе одного и того же образа: человек на балконе. С одной из историй нужно было покончить, чтобы могла развиваться другая. Какую из них принести в жертву? Одна была полицейским романом, другая — тем, что получилось в конце концов.
Иной раз я представляю себе лишь начало и конец книги, не зная, чем заполнить промежуток между ними. Так, для той истории, за которую я, надеюсь, вот — вот примусь, отправной точкой послужило Бельгийское Конго: к камере направляется человек, это врач. Я уже написал его последние слова, которыми и заканчивается роман. Недостает середины. Трудно, не уверен, получится ли вообще когда‑нибудь. Надо подождать. Так вот, замысел этой вещи зародился у меня еще до того, как я увидел лепрозорий, ну и пришлось отправиться в Бельгийское Конго, посмотреть, что это такое: я побывал там несколько недель назад. Полтора месяца провел в лепрозории для того, чтобы у моего героя появились среда и окружение. Но самая первая моя мысль была о нем самом.
— Что вас притягивало в прокаженных?
Г. Г. — В этой болезни есть стадия, которую обозначают словом «перегорело»: человек теряет пальцы, или нос, или уши, он кончен, но кончена и болезнь. Она «перегорела». Мне было интересно сопоставить больного проказой с человеком, который «перегорел» психологически, к примеру, исчерпал себя в профессиональном смысле или утратил веру; пусть он потом и вылечился, но все равно кончен… Впрочем, не надо об этом. В данный момент я занят пьесой, а роман лежит в ящике моего стола, откуда я, может быть, выну его этим летом. Пока не знаю.
— Написали ли вы книги, которые хотели написать?
Г. Г. — Конечно, нет. В юности я хотел сочинять исторические романы на манер английской романистки Марджори Боуэн, чьи произведения мне нравились. Вне всяких сомнений, я не хотел писать те книги, которые пишу. И читать бы их не стал, будь я читателем. На мой взгляд, они мрачноваты.
— А не кажется ли вам, что читатели любят мрачные истории?
Г. Г. — Не знаю… Только не я.
— Вы говорили, что вам не по душе, когда вас относят к католическим писателям. Считаете ли вы, что католики — это что‑то особенное?
Г. Г. — Да, в той мере, в какой они исповедуют веру: поступи они противно вере, и это оказывает на них определенное воздействие, порождает конфликт, пусть даже в зародыше… Для романиста это представляет интерес. Но то же происходит с любой разновидностью верующих, например с коммунистами. В моих романах есть коммунисты.
— Много говорилось о том, что в ваших книгах речь идет о столкновении добра и зла, что ваши романы иллюстрируют всесилие зла.
Г. Г. — Не понимаю, что это значит. Кому‑то взбрела однажды в голову эта фраза о зле, и с той поры ее повторяют! Когда на вас вешают ярлык, от него потом не избавиться никакими силами в мире… Это еще одна причина того, почему я написал комедию: попытался сорвать ярлык.
— Вы верите, что вам это удастся?
Г. Г. — Видимо, потребуется время… Я осознал это на первых постановках моих пьес. Люди, пришедшие на пьесу какого‑то конкретного, определенного автора, сдерживают смех, думают, что смеяться — нехорошо. Они полагают, что речь в ней пойдет о высоком, и полны решимости не веселиться. Нужно сражаться, сражаться со зрителем, чтобы рассмешить его помимо его воли; а все потому, что на вас нацепили ярлык «серьезный писатель»!.. Но свою последнюю пьесу я окрестил «комедией» в надежде, что мне повезет и публика придет на нее в более веселом расположении духа.
«Надеюсь на лучшее»
Как вы отнеслись к постановке в проекте новой редакции Программы КПСС вопроса войны и мира, использования результатов науч — но — технической революции на благо или во вред человечеству, осуждению империализма и неоколониализма? На этот вопрос парижского корреспондента «Литературной газеты» отвечает известный английский писатель.
— Я не коммунист и, по всей видимости, в свои восемьдесят с лишним лет уже не успею им стать. Это нисколько не умаляет моего интереса к тому, что происходит в Советском Союзе вообще, и в частности сейчас в связи с публикацией новых документов о его перспективном развитии. Поскольку в западной прессе о содержании этих документов можно судить главным образом по комментариям и докладу господина Горбачева, который он сделал на Пленуме ЦК КПСС в октябре, могу заключить, что в целом преобладает оценка, которую я назвал бы ворчливой похвалой. Но что касается меня, то я от всего сердца желаю вашей стране успеха.
Мир сегодня — это забота всего человечества. Господин Горбачев в своем, как я могу судить, весьма возвышенном докладе дал нам надежду на то, что на планете опять восторжествует разрядка и что она окажется более реалистичной, чем когда бы то ни было раньше. Я хотел бы пожелать, чтобы подобные надежды заронили у нас и действия президента США. Когда Рейган говорит о нарушении прав человека в мире, он, кажется, не сознает вины собственного правительства и всех предыдущих американских правительств. В список стран, где, согласно его заявлениям, в нарушениях прав человека повинен Советский Союз, он включил, например, Никарагуа и Кампучию, а ведь именно в этих странах — добавлю к ним и Сальвадор — преступно замешаны Соединенные Штаты.
В истории бывали моменты, когда империализм и мир оказывались способными сосуществовать. Но не может быть ничего опаснее, чем империализм, которому не сопутствует успех. Американский империализм провалился на Кубе, провалился во Вьетнаме, терпит крах в Центральной Америке. Провалы ранят гордость, вызывают напряженность, способную перерасти в угрозу ядерного разрушения. Вот почему сегодня от людей, которые находятся у правительственных штурвалов, требуется высшая осторожность. Сейчас не время для научной фантастики и «звездных войн» в политике. Мир — не турнир двух держав, одна из которых присваивает себе право наклеивать на другую этикетку «зла». Чтобы предотвратить глобальное самоубийство, у человечества есть только один надежный путь — глобальное сотрудничество всех народов, всех стран.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
