Ринке пожал плечами:
– Просто так называется, и все. Так вот, я больше не могу жить в Железном Лесу.
Эльф вытянул лошадку вожжами, криво улыбнулся и закончил:
– Но и без него тоже не могу.
С середины вересеня яд пауков терял свою смертельную силу. Гоблины исчезали, забивались в свои подземные норы. Орки становились вялыми. Всех тварей Лихолесья охватывало тягостное оцепенение, предвестник мертвого зимнего сна. Когда крылу «Змей» предложили сопровождать караван, Карина задумалась, а почему обоз идет в Бьонгард не зимой, а в разгар лета, на пике активности чудовищ. Капитан Арга, старший по обозу, объяснил ведьме, что зимой в Лихолесье дорог нет. Еще десять лет назад можно было добраться из Келенборноста в Бьонгард по санному пути, но теперь старая эльфийская тропа, которой пользовались для этого, пришла в совершенно ужасное состояние.
Старшая крыла «Змей» взяла с собой в первую разведку звеньевых – Зарину и Марину. Остальные ведьмы плыли в воздухе над караваном. Карину поразил густой, насыщенный запахами воздух. Ведьма уже и забыла эту смесь ароматов подорожника, ромашки, звездочной травы и мокрого дерева, хотя родилась и выросла в станице среди лесов Нудайдола. На миг мандреченке показалось, что она снова гуляет в окрестностях Пламенной в поисках трав, которые приказала ей собрать ее наставница, старая станичная ведьма. Карина жадно втянула воздух носом, уловила особый оттенок в дыхании Лихого Леса, странный и даже неприятный, и наваждение исчезло. Ведьма смотрела на лес – и Лес смотрел на чужаков под своими сводами, но враждебно ли? Карина прикрыла глаза, расслабилась и попыталась уловить ауру места. В Горной Школе это называлось «ментальным сканированием» и позволяло обнаружить присутствие противника раньше, чем он оказывался в зоне видимости.
Полосатые спинки крохотных кабанчиков, таких и милых и смешных – и их мамаша, жуткая, как крепостной таран… Лилии, бледные, как лицо покойника, покачивающиеся на черной поверхности болот… Железо, много ржавого железа…
Ведьма нахмурилась. В северной части леса жили только темные эльфы, но они не занимались кузнечным ремеслом. На северо-востоке Лихолесья, в горах Эммин-ну-Фуин, находились принадлежавшие гномам рудники, и они могли спроецировать этот образ. Но Карина знала свои способности и сомневалась, что она может достать так далеко. Ведьма попробовала еще раз.
Спутанные ветви плакучей ивы… Кряжистый, развесистый дуб… Такие же развесистые рога лося … Старый флюгер, помятый и ржавый, крутится под порывами ветра и немилосердно скрипит при этом… Красные гроздья рябины, горькие до тех пор, пока их не ударит первым морозом. Красные, как капли крови, плоды тиса – и голая, мертвая земля у подножия дерева… Цепь, огромная, чудовищная, ржавая цепь, которая тянется прямо из сердца леса, отравляет его…
Карина тряхнула головой. Ветви дубов сплелись над дорогой, превратив ее в тоннель с зелеными бархатными стенами. «Ты думай о том, как ты воевать будешь», раздался в голове Карины насмешливый, скрипучий голос, чрезвычайно напоминавший голос ее наставницы Кертель. – «А о чужих цепях еще будет время позаботиться». Проход над тропой являлся туннелем, в которых, как известно, воздушный бой особенно сложен. Однако крыло «Змей» состояло из опытных ветеранш, и Карина не сомневалась, что они доведут обоз до Бьонгарда в целости и сохранности.
Назвать дорогу «тропой» у Карины не поворачивался язык – по ней могли пройти два фургона в ряд, и по бокам еще осталось бы достаточно места для всадника. Арга солгал; дорогой можно было воспользоваться и зимой. Карина не знала, что за груз они сопровождают. Размер оплаты не располагал к любопытству. Но старшая крыла уже все поняла. Крыло «Змей» находилось в Куле, когда сгорел Приморский квартал, а злополучную надпись на императорском дворце Карина успела увидеть своими глазами, прежде чем ее стерли. «Надо будет в Бьонгарде подзадержаться», решила Карина. Крыло «Змей» являлось малым – в нем было всего одиннадцать ведьм. Оно было создано для дерзких вылазок и штурмов. Последние три года, как закончилась война, ведьмам приходилось охранять караваны и участвовать в карнавалах. Можно было сказать, что караван везет в Бьонгард петарды и шутихи к скорому торжеству. И ведьмы никогда не отказывались поучаствовать в празднике.
– Снижаемся, – скомандовала Карина звеньевым. – Осмотр на месте.
Ведьмы спикировали. Старшая крыла перегнулась с метлы и потрогала дорогу. Она была вымощена каким-то черным материалом, очень гладким, плотным и ровным. Ни одного стыка Карина не заметила.
– Рассказывают, раньше тропа ползла сама собой, подобно гигантской змее, – фыркнула Зарина. – Надо было лишь встать на нее… Сказочники эти сидхи, каких еще поискать!
– Это не сказка, – возразила Марина. – Помнишь, нас из Мир Минаса везли в урочище Плакун?
– Марина, у меня была пробита голова – что я могу помнить?
– А, ну да, это же мы вас с Ириной тогда и везли… Мы шли по Старому Тракту, и он двигался, именно так, как ты говоришь – полз потихоньку, как большая змея. Но сейчас, говорят, и он остановился.
Зарина недоверчиво покачала головой.
– Возвращаемся, – сказала Карина. – Марина, ты на дежурство за четвертым фургоном, мы останемся во главе каравана.
Крюка разбудили голоса. Через раскрытый полотняный клапан в задней стенке фургона заглядывало солнце. Экен узнал голос Гёсы, которому отвечали два женских. Крюк решил сменить напарника. Наемник нащупал меч рядом с собой, пристегнул ножны к поясу. Экен высунулся из фургона и нос к носу столкнулся с пепельноволосой ведьмочкой. Она следовала за повозкой на уровне двух-трех аршин над дорогой, почти впритык к заднему борту. Небесная воительница разложила между рогами метлы косметику и красилась, держа в руке крохотное зеркальце. В тот момент, когда взлохмаченная голова Крюка появилась из фургона, ведьма подводила левый глаз. Увидев экена, она вздрогнула от неожиданности. Жирная черная черта пошла через щеку к носу.
– Что же вы, госпожа боевая ведьма, не держите дистанцию, – сказал Крюк весело. – Если бы фургон остановился, вы бы влетели прямо ко мне в спальню.
– Размечтался, – усмехнулась ведьма. – Вы, экены, ведь даже целоваться не умеете.
– Не «не умеете», а «нельзя», – поправил ее наемник. – Да, есть такая тура в Соране.
Ведьма облизала палец и стала стирать черную полосу с лица. С первого раза небесной воительнице это не удалось, и она снова приоткрыла рот, чтобы смочить палец.
– Разрешите мне? – сказал Крюк.
Ведьма усмехнулась и кивнула. Экен взял ее за руку и начал медленно облизывать пальчик. Он остановился, только когда добрался языком до запястья.
– А как же тура? – севшим голосом спросила она.
– Ну… на каждое мое движение языком приходится по два неверных, от которых я очистил землю, – ответил наемник. – Не считая сидхов. Я думаю, Баррах мне это зачтет.
Ведьма усмехнулась:
– Сабрина.
– Яндар, – представился экен.
– Подержи пожалуйста зеркало, Яндар.
– Друзья зовут меня Крюком. Я могу подержать твое зеркальце, – ответил экен. – Но не будет ли тебе удобнее в фургоне? Там есть место, где расположиться.
Он приглашающим жестом откинул клапан. Ведьма чуть приподняла метлу и влетела в фургон.
Марина полетела в конец обоза, а Карина и Зарина снизились и зависли по сторонам от первого фургона. Метлы, разгоряченные полетом, рвались вперед. Хозяйки успокоили их легкими касаниями и заставили приноровиться к неторопливой поступи лошадей. На козлах сидели двое – мужчина с хищным экенским носом и сидх-проводник. Сидх правил. Экен шутливо отдал честь и сказал:
– Гёса, Танцор Смерти.
«Подходящее имя», подумала Зарина одобрительно. «Гёссан» на экенском означало «поющая сталь». Наемник тоже смотрел на ведьму во все глаза. По приказу Арги ведьмы сменили свою обычную голубую летную форму на желто-зеленую, чтобы стать незаметными в лесу. Зарина дополнила ансамбль, вплела в шлем-косу зеленые нити и украсила прическу желтыми бусинами. Но густых черных бровей и горбатого носа, как две капли воды похожего на нос экена, ведьма спрятать не могла. Да и не собиралась.
