действительно виртуоз, а вдобавок к тому — настоящий джентльмен», — а дальше они наклонялись чуть ближе и говорили тише, потому что это была самая занимательная часть истории. — «Вы слышали, что сама Пандора Присскитт заходила в этот магазин? Да, ее любопытство взяло над ней верх! Она зашла туда в компании Фэнни Уолтон, чтобы не показаться слишком дерзкой. И вот… вот, в чем дело! Фэнни Уолтон рассказывала Синтии Мэддоуз, а та рассказала Эми Блэр… что Пандора Присскит глаз не могла оторвать от нового образа Магнуса Малдуна. Он, кстати, приехал в город с большой суммой денег, вы слышали об этом? И теперь его вполне можно назвать богатым красавцем. О, у него, конечно, толком нет ни семьи, ни имущества, но разве это важно? Неужели все это перевоплощение — не прекрасно?»
Многих интересовало и другое.
О… его реакция на Пандору?
Он улыбнулся ей, продал ей бутылку по обычной цене и сказал: Хорошего вам дня, мэм.
Россказни, россказни… так они и ходили по всем уголкам Чарльз-Тауна. Но далеко не всем было известно, что Магнус Малдун вернул кобылу по имени Долли в ее загон после того, как дважды проехал семь миль вверх по течению реки Солстис, чтобы найти тело, которое нельзя было там обнаружить, а после — заплатил по счету в Каррингтон Инн.
Мэтью Корбетт, человек без прошлого, следовал за графом Дальгреном через толпу. К нему все еще приходили вспышки образов из прошлого — расплывчатое лицо тут, кусок какого-то имени там, странное обрывочное воспоминание о хищной птице, летящей с неба вниз и готовой выклевать ему глаза. Частенько наведывались короткие воспоминания о двух сильно похожих друг на друга людях, падающих с балкона огромного замка, о том, как сам этот замок рушится — но ничто из этого не задерживалось надолго. Молодой человек не мог уцепиться за эти образы. У него не было другого выбора, кроме как последовать за убийцей на борт «Странницы» в надежде, что по дороге в Лондон ему удастся выяснить, кем он на самом деле был и почему этот Профессор Фэлл так хочет наградить его.
Когда они пробились через толпу, Мэтью посмотрел на женщину и мужчину, стоящих рядом. Оба они были одеты экстравагантно и, похоже, принадлежали к элите города, хотя и были странной парочкой. Женщина была в высоком парике, обладала тучной фигурой и сильно напоминала розовый кусок пирога или, вернее, пудинга. Ее спутник же был длинным и худым, явно намного старше ее, носил костюм с серыми полосами и черную треуголку поверх напудренного парика. Взгляд Мэтью остановился на лице этого человека, и в это жаркое утро он тут же ощутил холодок. Голова человека повернулась, темные глаза уставились на юношу, и во взгляде этом чувствовалась какая-то странная — может, даже нечестивая — сила.
— Пошефелифайся! — сказал Дальгрен.
— Подождите, — возразил Мэтью, стараясь вспомнить что-то об этом незнакомце, но не мог этого сделать. — Я думаю… я знаю этого человека.
— Дафай! — раздраженно сказал Дальгрен. — Надо идти!
Внезапно человек, похоже, узнал Мэтью и встрепенулся. Дальгрен протянул руку, чтобы схватить своего спутника за рубашку и потащить на борт, но Мэтью вырвался и приблизился к человеку, а тот, в свою очередь, уже продирался через толпу в его сторону.
— Боже Всевышний! — воскликнул человек так громко, что голос этот мог быть сравним с ударом грома или землетрясением. — Это ты! Время тебя не пощадило — я едва узнал тебя! — он оглянулся на свой кусок пудинга. — Слушай, Мэтью, — он наклонился ближе и заговорил заговорщицки тихо. — Я понятия не имею, зачем ты здесь, но у меня сейчас отличный расклад. Я больше не Исход Иерусалим, меня теперь зовут граф Томас Каттенберг, я чужеземец. Прибыл из… да неважно, откуда, пока она не интересуется географией и держит свой кошелек открытым. Я знаю, у нас с тобой были разногласия, но… пожалуйста… воздержись от попыток отомстить мне, ладно? Вот, — он скользнул в карман, извлек две золотые монеты и сунул их в руку Мэтью. — И снова, выражаю глубочайшие соболезнования по поводу безвременной кончины магистрата Вудворда.
— Кого? — беспомощно переспросил Мэтью.
Хмурый взгляд человека мог запросто подбить ворона в полете.
— Кого? — повторил он. — Ты прекрасно знаешь, кого! — он внимательно заглянул в глаза Мэтью, но заметил лишь то, что они потускнели, как лед на мельничном пруду. — Да что с тобой такое?
— Я знаю вас… — пробормотал Мэтью. — Но… откуда? Я не помню. В моей голове… все, как в тумане.
— Мы можем не попасть на корабль. Идем! — граф Дальгрен внезапно возник сбоку от Мэтью и подхватил юношу под локоть, чтобы увести с собой. — Доброго дня, сэр! — сказал он Томасу Каттенбергу, в прошлом эксцентричному и известному проповеднику Слова Божьего по имени Исход Иерусалим, который готов был исповедать Рэйчел Ховарт и исцелить ее от ведьмовства, чтобы потом она шествовала с его передвижным лагерем и вымаливала прощение Господа в палатке его глашатая.
— Сейчас! Один момент! А что случилось с мистером Корбеттом? — поинтересовался фальшивый граф, перехватывая локоть Мэтью.
— Он… пострадал ф несчастном случае, — сдержанно отозвался Дальгрен. — Мы отпрафляемся в Лондон, чтобы лечиться. И еще раз… доброго дня, сэр, — с натянутой серозубой улыбкой пруссак утянул Мэтью с собой, и шустрый лжеграф успел забрать монеты из руки молодого человека и вернуть их туда, где им положено быть — в собственный карман.
— Жаль, — сказал он, когда они удалились, но его глаза не выказали сочувствия и остались холодны. — Прощай, Мэтью! — крикнул он. — Уверен, наши пути еще сойдутся на этой неисповедимой бурной реке, которую мы именуем жизнью! — затем он понял, что слишком углубился в образ Исхода Иерусалима, а ответа все равно не удостоился: Мэтью Корбетт даже не оглянулся в его сторону, поднимаясь на корабль. Он смотрел только прямо перед собой, делая осторожные шаги в своей жизни без прошлого.
Вскоре судно покинуло порт. Паруса «Странницы»
