Читаем без скачивания Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - МакКаммон Роберт Рик

Лето внезапно оказалось отравлено этим столкновением с Брэнлинами. Впереди были еще июль и август, но шансов на то, что до сентября нам удастся дожить со всеми зубами, было крайне мало.

Глава 11

Предчувствия нас не обманули.

После возмущенных криков родителей и гневных телефонных звонков шериф Эмори нанес визит Брэнлинам. Готу и Гордо шериф дома не застал — так он сказал потом моему отцу, но их родителям сообщил, что их сыновья сломали Джонни Уилсону нос и едва не проломили череп. На это мистер Брэнлин ответил, что, мол, ничего не поделаешь: мальчишки есть мальчишки, а знакомиться с грубым и суровым миром и учиться жить в нем лучше с детства.

Сдержавшись, шериф Эмори выставил палец перед мистером Брэнлином, взиравшим на него своими слезящимися глазами:

— А теперь послушайте, что я вам скажу! Советую присматривать за своими парнями, иначе им прямая дорога в исправительную школу! Если вы этого не сделаете, я сам займусь ими!

— Не придавайте этому такого значения, — сказал мистер Брэнлин, расположившийся в кресле перед телевизором. Шерифа он принимал в комнате, где по углам валялись грязные рубашки и носки, а на кушетке стонала миссис Брэнлин, жалуясь на больную спину. — Да и что я могу с ними сделать, шериф? Они меня совсем не боятся. Они вообще никого не боятся. Исправительную школу они спалят дотла и сровняют с землей.

— Я требую прислать их ко мне в участок, или мне придется приехать и доставить их туда силой!

Мистер Брэнлин, ковыряя во рту зубочисткой, лишь хмыкнул в ответ и покачал головой:

— Вам не поймать этих парней, Джей-Ти. Вы пробовали когда-нибудь поймать ветер? Они вольные птицы, и никто им не указ.

Не выпуская изо рта зубочистку, он наконец оторвал взгляд от экрана телевизора, по которому шел какой-то фильм.

— Говорите, мои сорванцы надрали задницы четверым парням? Сдается мне, Гота и Гордо просто вынуждены были постоять за себя. Они прибегли к самообороне. Только психи лезут на рожон, когда перед ними стоят четверо. Каково ваше мнение, шериф?

— Насколько я слышал, ни о какой самообороне и речи не шло.

— Я тоже кое-что слышал… — Мистер Брэнлин замолчал, внимательно разглядывая коричневый комочек пищи на острие зубочистки. — Например, то, что этот Маккенсон бросил в Гордо бейсбольным мячом и чуть не раздробил ему плечо. Гордо показывал мне синяк, черный как уголь. Если родичи этих пацанов будут давить на меня, придется выдвинуть обвинения против мальчишки Маккенсонов.

Зубочистка с коричневым кусочком на кончике вернулась в рот мистера Брэнлина, и он вновь уставился в телевизор, где шел фильм с Эрролом Флинном в роли Робина Гуда.

— То-то и оно. Эти Маккенсоны ходят в церковь и строят из себя праведников, а сами втихаря подучивают своего пацана кидаться в других бейсбольными мячами, а потом, когда его за это хорошенько проучат, скулят и визжат, как побитые собаки. — Мистер Брэнлин негодующе фыркнул: — Те еще христиане!

Но в другом шериф Эмори все же добился своего: мистер Брэнлин согласился оплатить счет от дока Пэрриша за лечение, которое потребовалось Джонни Уилсону. По личному приказанию шерифа Гордо и Готе пришлось целую неделю мести и мыть полы в тюрьме, им было запрещено появляться возле общественного бассейна. Но это только раззадорило злость Брэнлинов, и мы с Дэви Рэем это прекрасно понимали. Мне зашили разбитую губу, наложив шесть швов, — ощущение не приятней того, что я испытал, когда получил эту рану, — но этот счет мистер Брэнлин оплачивать отказался, сославшись на то, что я бросил мяч в Гордо. Мама просто кипела от ярости, но отец не слишком переживал по этому поводу. Дэви Рэю приложили к голове компресс со льдом. Его лицо стало фиолетовым от синяков. От отца я узнал, что у Джонни действительно оказалось сильное сотрясение мозга. Док Пэрриш уложил его в постель на две недели, запретив вставать до тех пор, пока сам не удостоверится, что с Джонни все в порядке. И даже после того, как он поднялся на ноги, ему еще долго не разрешалось бегать, участвовать в мальчишеских играх, а также ездить на велосипеде, который его отец извлек из-под трибун в целости и сохранности. Таким образом, Брэнлины не просто отколошматили нас — они украли у Джонни Уилсона кусок лета, потому что никогда больше ему не будет двенадцать в июне.

Примерно тогда же я сидел с заплывшими от синяков глазами на кровати. Шторы были опущены, чтобы ослепительный свет не бил мне в лицо. Разложив на коленях пачку моих любимых «Знаменитых чудовищ», я вырезал из журналов самые лучшие картинки. Потом, вооружившись скотчем, стал приклеивать картинки на стенах, над письменным столом, на дверцах стенного шкафа — в общем, всюду, где держала клейкая лента. Когда я наконец закончил свой труд, моя комната превратилась в миниатюрный музей чудовищ. С одной стороны на меня смотрел Призрак Оперы Лона Чейни, с другой — Дракула Белы Лугоши, с третьей — Франкенштейн Бориса Карлоффа и Мумия. Вокруг кровати я развесил мрачные черно-белые снимки со сценами из «Метрополиса», «Лондона после полуночи», «Уродов», «Черного Кота» и «Дома на холме призраков». На дверцах стенного шкафа был коллаж из разнообразных чудовищ: сражающийся со слоном Имир Рэя Харрихаузена; гигантский паук, преследующий Сжимающегося Человека; Горго, переправляющийся вброд через Темзу; Гигантский Человек с лицом, исполосованным шрамами; Тварь из Черной Лагуны с жабрами и, наконец, летящий Родан во всей красе. Над моим письменным столом было особое, если хотите, почетное место: там были вкрадчивый светловолосый Родерик Ашер в исполнении Винсента Прайса и худой кровожадный Дракула Кристофера Ли. Когда мама заглянула в мою комнату и увидела, что я сотворил, ей пришлось прислониться к притолоке, чтобы удержаться на ногах.

— Кори! — вскричала она. — Сейчас же сними со стен весь этот ужас!

— Но почему? — возмущенно спросил я. Швы на моей нижней губе натянулись. — Ведь это моя комната!

— Конечно, но от этих ужасных созданий, которые смотрят на тебя со всех сторон, у тебя начнутся ночные кошмары!

— Ничего со мной не случится, — успокоил я маму. — Правда ничего.

Она милостиво уступила, и картинки остались висеть на стенах.

Иногда у меня действительно случались кошмары, но главными действующими лицами в них бывали только Брэнлины, а не существа, украшавшие мои стены. Меня успокаивала мысль, что они охраняют мой сон и не позволят Брэнлинам пробраться ко мне в комнату через окно ночью, а днем они вели со мной долгие разговоры в те тихие часы, когда мне нужно было призвать на помощь все свои силы и терпение, чтобы противостоять миру, который боится того, чего не понимает.

Я никогда не боялся своих чудовищ. Они всецело находились в моей власти. Я спокойно спал в темноте, и они никогда не переступали проложенных меж нами границ. Мои чудовища не по своей воле появились на свет с болтами в шее, чешуйчатыми крыльями, жаждой крови, бурлящей в жилах, или обезображенными лицами, от которых хорошенькие девушки в страхе шарахались прочь. Мои чудовища не были воплощением зла — они просто стремились выжить в этом суровом мире. Глядя на них, я думал о себе и своих друзьях. Нескладные, некрасивые, избитые, но непобежденные — все они были изгоями, ищущими себе место среди мировых катаклизмов: совершаемых маньяками поджогов, амулетов, распятий, серебряных пуль, ядерных бомб, реактивных истребителей и огнеметов. Они были несовершенны и героически переносили свои страдания.

Я расскажу вам о том, что испугало меня на самом деле.

В один прекрасный день в стопке журналов, которые мама собралась выбросить, я отыскал старый номер «Лайф». Усевшись на крыльце, я принялся перелистывать страницы. Бунтарь улегся у моих ног, слышалось стрекотание цикад в кронах деревьев, небо было неподвижно, как на картине пейзажиста. В журнале были фотографии того, что случилось в Далласе, штат Техас, в ноябре 1963 года. На первом снимке улыбающийся президент едет вместе с женой в длинном черном открытом лимузине и машет рукой толпе. Следующий снимок разительно отличался от первого: изображение на нем было размыто. Конечно, я видел по телевизору, как убили человека по фамилии Освальд, и помнил, каким тихим был выстрел, совсем не страшный звук хлоп, в общем, ничто по сравнению с оглушительным, как пушечная канонада, грохотом шестизарядных револьверов Мэтта Диллона в «Дымящемся ружье»[203] Я вспомнил, как кричал Освальд, падая на пол. Ушибив ногу о камень, я, бывало, кричал гораздо громче.