Сначала надо поймать на месте преступления, — спокойно сказала Захматова. И все почувствовали в ее словах уверенность и силу.
Поздно вечером китобои вернулись на судно. Прощаясь с ними, Захматова жалела, что ей не скоро теперь придется увидеть Журбу и остальных своих гостей, ставших за короткое время такими близкими.
Когда-нибудь снова увидимся, — говорила она с надеждой. — А теперь желаю вам счастливого плавания и богатой охоты! А ты, — обратилась она к мужу, — долго не задерживайся.
3
С утра все были на палубе. День выдался пасмурный, ветреный. Тнагыргин стоял с Орловым на мостике. Тут же была и Горева. Судно шло мимо мыса Дежнева. Птицы усеяли берег. Над головами проносились тучи вертких кайр. Недалеко от судна на зеленоватой воде покачивались маленькие нырки.
На востоке показался остров Ратманова, вдали за сизой пеленой угадывался берег Аляски.
Небо было тяжелое, непогодливое. Тучи низко клубились над головой, меняя свои очертания.
— А вот и полярка свои визитные карточки шлет! — пошутил кто-то нз матросов, пряча лицо в воротник полушубка.
Небольшие льдинки мелькали в волнах, со звоном били о борта. Оторвавшись от скрытого где-то за горизонтом ледяного поля, плыли по морю обломки самой причудливой формы.
Грязные льдины, — сказала Горева Орлову и вдруг смущенно взглянула на него: не смеется ли он над ее ошибкой?
На льдинах лежали огромные, с метровыми бело-желтыми клыками усатые моржи. Подняв круглые морды, они смотрели по сторонам и, заметив судно, устремлялись к бледно-зеленой ледяной кромке. С громким плеском звери бултыхались в воде, поднимая каскады брызг. Маленькие шустрые нерпы подплывали к самому борту и, высунув любопытные морды, глядели на моряков круглыми, словно удивленными глазами.
Орлов смотрел за борт, искоса поглядывая на Гореву. Лицо капитана было серьезным. Выходя в рейс, он надеялся, что пребывание на одном судне с Горевой сблизит их, яснее определятся их отношения, но ошибся: Горева держалась отчужденно и избегала разговоров, не касавшихся дела. Орлову невольно пришлось вести себя так же. В то же время он видел, что Нина охотно и много беседовала с Куриловым, весело смеялась над произношением Грауля.
Вот и сейчас она сбежала с мостика и, указывая на льдины с моржами, о чем-то спрашивала Грауля. Немец стал объяснять, и звонкий смех Горевой прокатился над палубой. Капитан ревниво взглянул на них и недовольный ушел в рубку к штурману.
Вернул его на мостик Курилов, находившийся в бочке на фок-мачте:
Фонтаны!
Все стали смотреть в ту сторону, куда показывал Курилов, но там, в туманной дымке, еще ничего не было видно.
На палубе установилось напряженное ожидание. Моряки почему-то переговаривались вполголоса. Грауль возился у пушки.
Наконец, справа, а потом слева по борту показались фонтаны. Еще через несколько минут можно было разглядеть блестевшие в воде спины животных.
Грауль подал команду и приготовился к стрельбе. Началась охота. Курилов спустился с фок-мачты и следил за Граулем, за каждой его командой, движением. Леонтий все больше заинтересовывался гарпунерским делом. Его удивило, что гарпунер не стрелял, хотя кит, повернувшийся боком к судну, представлял собой хорошую мишень. Грауль требовал завести судно в хвост животному, напуганному шумом машины. Шли часы. Кит снова оказался совсем близко: он шел наперерез ходу судна.
Эх, сейчас бы стрелять! — не выдержав, воскликнул Курилов. — Цель-то какая! А?
Но гарпунер вновь приказал, чтобы судно зашло киту в хвост, и только после этого выстрелил. Лишь после четвертого гарпуна кита подтянули к борту. Было решено подарить эту первую добычу у берегов Чукотки жителям чукотского поселка. Тнагыргин с благодарностью принял подарок:
Теперь наш поселок надолго обеспечен мясом и салом.
Чукча взглянул на тушу кита и о чем-то задумался. Оставив его на мостике, Орлов ушел к радисту и передал на базу сообщение о том, что обнаружены китовые стада. Северов ответил: «Снимаемся с якоря. Подарок местному населению одобряем».
«Труд» с развевающимся вымпелом разрезал студеные воды. Он вел на буксире первого кита, добытого на севере — на открытых советскими китобоями летних северных пастбищах морских исполинов. Орлов впервые за время плавания на китобойце испытывал чувство горделивого удовлетворения.
... Встреча с Захматовой взволновала и растревожила старого боцмана. На него нахлынули воспоминания обо всем, что было на норвежской флотилии «Вега». И эти воспоминания ничего, кроме боли и печали, не принесли Журбе. Максим Остапович помрачнел, стал угрюмее, хотя по-прежнему умело выполнял свои многочисленные обязанности.
Увлеченные разведкой китовых стад, занятые трудными вахтами, постоянной борьбой с неспокойными водами, китобои не замечали перемен в характере своего боцмана. Однако это не прошло мимо внимательного, все замечающего Грауля. Уже утром, после посещения моряками берега, гарпунер уловил на себе пристальные и недружелюбные взгляды Журбы.
«Что-то этот боцман слишком часто стал смотреть на меня, — думал Грауль в беспокойстве. — Может, узнал меня? Но на «Веге» мы с ним, кажется, не встречались».
Гарпунер не подавал вида, что заметил внимание боцмана, но был все время начеку. Журба же думал иначе: «Этот немец чужой нам человек. Сколько нам пакостили норвежцы. Права Захматова, что и этот может нам песочку в глаза насыпать».
Боцману не терпелось скорее встретиться с Ли Ти-сяном. Как только китобойные суда сошлись вместе, Журба немедленно поднялся к китайцу. Товарищи встречались редко. Ли Ти-сян всегда был рад Журбе, старался его угостить чем-нибудь повкуснее. Работа по разделке китов не мешала ему в редкие свободные часы заниматься кулинарией.
Вот что, Лешка, — говорил Журба, сидя с Ли Ти-сяном в пустой кают-компании базы, — видел я товарища Захматову, Елену Васильевну. Помнишь, на «Веге» врачом была?
Мадама видел! — воскликнул китаец и заулыбался: — Ай-я-ха, почему моя не знай. Моя шибко его уважай. Как его живи?
Жадно слушал Ли Ти-сян рассказ Журбы о неожиданной встрече, часто перебивал боцмана, то и дело восклицал:
Шибко холосо.
Едва же Журба заговорил о том, как Захматова отзывалась об иностранцах, китаец помрачнел:
Мадама правда говори. Его чужой люди, его наша товалиса нету. Гарпунера Грауля моя знай. Его был «Вега»; моя говори, говори Степанов. Его говори, что моя глаза плохой...
Ли Ти-сян сокрушение покачал головой, с обидой поджал губы. Журба похлопал его по плечу.
