Се, [Великого мужа] блистательного преуспеяния") в 3 цзюани.
Сохранились:
тексты для ритуальных песнопений — "Сун ши цзу мяо гэ эр шоу" (宋世祖廟歌二首' "Две песни [для исполнения] в храме предков [Лю-]Сун") и "Сун мин тан гэ цзю шоу" (宋 明堂歌九首 "Девять песен [для исполнения] в святилище Минтаи [Лю-] Сун").
16 полных ши, среди них:
преобладают стихи официального характера (о придворных торжествах и благих знамениях, созданные по высочайшему повелению), например: "Жуй сюэ юн" (瑞雪詠 "Воспеваю благое знамение в виде снега") "Ци си е юн нюй нюй ин чжи ши" (七夕夜詠牛女應制詩 "Стихи, созданные по Высочайшему образцу "Вечером седьмого дня воспеваю Пастуха и Ткачиху""), "Ши янь суань шань ши" (侍宴蒜山詩 "Стихи об участие в пиршестве в горах Суаньшань"); "Хэ юань жи сюэ хуа ин чжао ши" (不口元日雪花應詔詩 "Стихи, созданные по Высочайшему повелению, о снеге [словно] цветы, [пошедшем в] гармонии с первым днем Нового года").
4 фу (преимущественно во фрагментах), наиболее известна полная "Юэ фу" (月賦 "Ода о луне")
28 произведений (полностью и во фрагментах) в нескольких жанрах вэнь, среди них:
7 бяо, 3 щу, 2 лэй; наиболее известна "Сун сяо у сюань гуй фэй лэй" (宋孝武宣貴女己 "Эпитафия Сюань, драгоценной госпоже [императора] Сяо-у [времен Лю-]Сун").
Источник: Кравцова М.Е. "Словарь китайских поэтов с V в. до н. э. по X в. н. э.", 2019
Перевод: Алексеев В.М.
Лунная поэма ("Князь чэньский, только что он схоронил друзей своих Ин и Лю...")
I
Князь чэньский,
только что он схоронил друзей своих Ин и Лю,
горю предавшись душой, так целые дни проводил.
Мохом зеленым порос уж
стройный красавец дворец,
села душистая пыль густо на весь бельведер.
Князь был печалью объят
и болью сердечной измучен,
ночью глухою ему стала безрадостной жизнь.
II
И вот тогда
он расчистил все дороги, орхидеями заросшие,
в стройный вид привел он сад свой,
весь в акациях коричных.
Со свистом помчался на гору,
дышавшую холодом, мглою,
стал с колесницей вверху,
где осенью стыл перевал.
Подойдет к глубокой пропасти —
заскорбит о них, далеких,
иль заберется на вершину он —
ранят сердце те, ушедшие.
III
В это время
косая Река водворилась куда-то по небу налево
и северный солнечный путь на юг устремил свой бег.
Как белой росою, сверкал
насыщенный инеем воздух,
и светло-простая луна катилась по небу волной.
Князь запел в глубокой думе древнециские стихи,
с умиленьем удручался
древнечэньскими строфами.
Затем он вынул кисть, достал листок,
велел писать об этом Чжун-сюаню.
А Чжун-сюань встал на колени перед князем
итак ему сказал:
"Покорнейший слуга ваш, князь,
безвестный житель он восточных захолустий,
происхожденьем он из пустырей и гор.
Незрячий в истине, неграмотный в науке,
в ничтожестве своем он милость вашу взял".
IV
Как повелось мне слышать,
"Внизу, погруженное в бездны,
лежит в неизменнейшей правде;
вверху, облеченное в свет, — вечный закон всего.
Там солнце сияет во имя света горячей силы,
луна же свята в небесах тенью студеных начал".
Она державно овладевает
фусанским светом в Восточном море,
она преемствует луч на Дубе,
на Дубе светлом в закатной бездне.
Она предвечного Зайца тянет
в чертоги неба, где сам Владыка,
она вселяет святую фею Чан Э
белейшую в свой покой.
Мутно неверным восходом она указует пороки,
правильной тенью родясь, доблесть являет царя.
Идет по созвездьям она, свечой проникая повсюду,
и вслед за звездою сейчас дождь иль ветер сулит.
Добавит сиянья Тройным дворцовым
пышным чертогам,
Усилит сверканье Дворца светлейшего всех владык.
Она ввела свой блеск —
и дело царства У блистательно свершилось.
Влила волною жизнь — и путь
для царства Хань нашел свой яркий блеск.
V
Посмотрим на нее теперь, когда
воздух прозрачен и светел
над краем земли в отдаленье,
тучи, свернувшись, ушли —
там, на конце небес...
Зыбь начинает тревожить осенние воды Дунтина,
с дерева поздний лист падать как будто готов...
Хризантема разбросала красоту свою
повсюду, на горах и их вершинах.
Дикий гусь разлился плачем над быстринами
речными, в перекатах Янцзыцзяна.
Она свой чистый зрак подъемлет там,
в далекой, далекой мгле
И свой прозрачный луч шлет нам сюда
в чудесно прекрасном сиянье...
Все созвездья потускнели,
свой ковер лучистый скрыли...
В долгом пологе блестящем притаила свет Река.
Святость мягкая земная
снегом блещущим застыла,
Круг таинственного неба чист, как зеркало воды.
Стройный ряд дворцовых зданий
ярким инеем белеет:
на ступенях, где ни взглянешь, —
лед хрустальной чистоты.
VI
Теперь наш князь,
устав от утренней забавы,
пиры ночные возлюбил.
От дивных плясок отстранился
и звонкий камень отвязал.
Покинул дом в свечах зажженных,
для этих лунных стен дворца.
Душистое вино уж на столе
и цитра звонкая готова.
Конца ж теперь
ночь холодная настанет, и на сердце неуютно,
в бамбуках завоет ветер — вой в напевы перейдет.
Нет родного человека здесь, поблизости со мной,
лишь подходят, чередуясь, люди странные, чужие.
Внимаю птице на лугу, что ночью слышат небеса,
и слушаю осенний зов во флейте дальних северян.
VII
Тогда
подвернуты струны, настроена цитра,
и песни и лица в отменном согласье.
Я разгуливаю в песне про "Розу на доме ночью"
и скорблю, скорблю душою в песне про "Покатый холм".
Звучащий лес вобрал в себя свирель стихии,
и рябь стихает на воде озер.
Душу в горестном волненье, ах, кому мне поручить?
Воззову клуне светлейшей и протяжно запою!
VIII
И песнь моя гласит:
Милый друг далеко от меня ушел,
вести прекратил. Ни звука,
