Бегут оба, взявшись за руки. Князев с той стороны, в которой приходится дупло Босого.
(Поравнявшись с дуплом, быстро толкает в него Князева, держит его и отчаянно вскрикивает.) Душа святая, заступись!
Босый (хватая Князева). Тону! тону! (Держит Князева.)
Князев (в ужасе). Максим! Максим! Пусти, я буду каяться! (Вздымает в страхе руки. Марина быстро выхватывает у него из кармана бумаги.)
Марина. Ха-ха-ха! (Истерически хохочет и, оставляя Князева в руках Босого, бежит. На половине сцены она встречается с поспешающим к ней Дробадоновым.)
Явление 8
Те же и Дробадонов.
Марина (падая в изнеможении на грудь Дробадонова). Ах, где ты был, Калина Дмитрич? Я сил моих лишилась! (Теряет чувства.)
Явление 9
Те же, и показываются Колокольцов, Марья Парменовна, Минутка и прочие бывшие здесь купцы.
Дробадонов (насмешливо купцам). Скорей, друзья: хорек в силки попался.
Колокольцов (увидя Князева). Что это значит, Дробадонов?
Дробадонов (поднимая на руки Марину). Должно быть, значит то, что, где лукавые уста молчат, там безумные руки за работу берутся. (Уносит Марину.)
Минутка (про себя). Опять потянуло пчелку на красный медок. Прихватило!
Купцы освобождают Князева из рук Босого.
Князев (охрипшим голосом). Молчанов где?
Колокольцов (к Князеву). Это нельзя! Он прямо плюнул на меня тут… на жилет… в лицо, и тут вот… в это место… по плечу… немного выше… по галстуку…
Князев. Оставь про вздор молоть!
Колокольцов. Да, это вздор; но я терпеть не могу такой фамильярности, чтоб по лицу меня…
Князев. Оставь! Все знают, что он дрянь, а ты хороший человек.
Колокольцов. Хороший? Так разве всех хороших так уж и бить по щекам? Вам ничего, а он ведь два раза меня ударил. Я хочу знать по крайней мере за что?
Князев. Он сумасшедший. (Приложив палец к устам, про себя.) Он сумасшедший!
Челночек (выбегая из-за кулис). Хозяина поймали, Фирс Григорьич, и ведут. (Подобострастно.) Я первый, Фирс Григорьич, ухватил… подставил ножку: он и чебурахнул!
Князев (про себя). Га! Ну, храбрый витязь, сражались мы с тобой до этих пор тупыми концами, теперь давай перевернем копья да острыми ударимся. (Вслух.) В мою коляску и везите в город! Вы видели его сегодня все: он сумасшедший.
Колокольцов. Да, да. Он плюнул мне в лицо и три плюхи мне дал. Он сумасшедший!
Все (качая головами). Он сумасшедший, сумасшедший.
Занавес падает.
Действие пятое
Большая каменная кладовая, так называемая «палатка». Дверь посредине из толстых досок, сколоченных массивными гвоздями, на тяжелых петлях. По сторонам этой двери два продолговатые окна, проделанные почти под потолком. Задымленный очажок, служащий для варки клею и красок. Тюки, кули, кади с красками, пуки трав и разбросанный хлам. Влево на авансцене большой, окованный железом сундук, перед ним стол, на столе глиняный кувшин с водою и стакан, в котором горит конопляное масло. Стол и сундук загорожены от входа грубыми крашенинными ширмами
Явление 1
Марина (в темном шерстяном платье с накинутою на плечи беличьей шубкою, крытою алым или черным бархатом. По открытии занавеса сидит на сундуке. Несколько секунд молчания. Она с утомлением смотрит в огонь ночника). «Прошло лето, прошла осень, прошла теплая весна: наступает злое время — то холодная зима». Славная песенка; да некому ее спеть… (Задумывается.) Да, уж и лето и осень почти минула с тех пор, как Ивана Максимыча в сумасшедший посадили; а на бумагу, которую Калина Дмитрич от него послал, до сих пор ни ответа, ни привета нет. Сорокоуст успеют отчитать, пока этой защиты дождешься… И я здесь сижу в этой кладовой у Дробадонова совершенно напрасно… От матери, и от той скрыто, где я; а Фирс Князев всё поиски правит: его не обманешь. Вчера опять, Калина Дмитрич говорит, посулы делал, что даст сто рублей тому, кто его на мой след наведет; а кормовые на пересылку давно представлены… За сто ли рублей у нас не найдется охотника человека продать, лишь бы пронюхали. (Пауза.) Да мне уж и самой наскучило!.. Три месяца изо дня в день одна-одинешенька в этой норе с крысами высидела… Не умела я в те поры решаться, когда следовало. Не в Петербург мне надо было с Ванею собираться, да не надеяться, как Калина Дмитрич уверил, старости доживать, друг друга жалеючи; а надо было прямо его пожалеть: разогнаться самой да в воду. Вот бы и конец был… Пагуба я, как есть для всех пагуба… Теперь еще, если здесь найдут, и он и Калина наотвечаются… А он еще было задумал где-то мне фальшивую бумагу хлопотать… Легко ли дело: очень нужно людей губить! Уйти я и без всяких бумаг уйду; а что со мной будет — это мне все равно… Бродяга, так и бродяга: разве не все равно. Это чем не острог!.. Ох-ох-ох! (Задумывается и заводит вполголоса.)
Уж ты молодость, моя молодость!Красота ль моя, краса девичья!..
(Плачет.) Нет, не поются с горя и горькие песни! (Утирает слезы.) Какие всё были решения, какие большие, да какие хорошие — и ничего из них не повыходило… Ты себе умудряешься, а враг себе умудряется: вот и поручись за то, что ты сделаешь… Особенно вот теперь, как в одиночестве одурь взяла и сто дней изо дня в день не знаешь, чего дожидаешься, кто его знает, на что б кинулся, только б истоме этой конец положить. (Осматривается.) Есть тут мышьяк; есть веревки… Прости господи душу грешную… что за дурь в голову лезет… А особенно нынче… Нынче уж день какой-то… словно ему так не минуть без чего страшного. (Слышен вой бури.) Ишь воет!.. Неспокойна я всегда в это время… Что это и Калина Дмитрич нынче что-то запоздал… Не могу сидеть одна… дверь нарочно отперла… Все вот будто смерть мне в глаза засматривает: нет-нет да и вздрогну. (Кладет руки на стол и опускает на них голову.)
Явление 2
Марина и ее мать (слепая).
Мать (входя ощупью, с клюкою). Куда ж я это, дура, забрела? Хотела через двор пройти на кухню корочек поискать, размочить. Провести-то некому — и забрела не знаю куда. (Громко.) Эй! есть тут жив человек, где это я?
Марина (вздрогнув и вскакивая). Родимая! родимая! (Бросается к матери.) Ты ль это, матушка?
Мать (роняя клюку). Марина! дочка! (Ощупывает руками ее лицо.)
Марина. Я, матушка! я, я! Иди сюда, садися; дай мне хоть насмотреться на тебя. (Ведет мать к сундуку.)
Мать. Так ты не умерла? А мне всё шутят, говорят на улице: «твою Марину-то, говорят, распотрошили».
Марина. Распотрошили, матушка, распотрошили. Я уж три месяца здесь прячуся от наших лиходеев.
Мать. Смотри пожалуйста! А я ведь верила, что нет тебя. Я так и говорю, когда меня чем попрекают здесь: я говорю, все это оттого, что нет моей дочки Маринушки; уж она бы, говорю, хоть при каком великом горе, меня в обиду не дала бы. А ты, голубушка, жива! (Лаская ее.) Лебедушка моя! голубка!
Марина. Ах, родная моя!.. Жива; да что по мне… куда мне выступить?
Мать. Так вместе будем жить… я при тебе останусь… а то меня все… гонят вон… Калина Дмитрич выйдет со двора, а мать его с сестрой и гонят… «Вон, говорят, ступай, толпега* старая»… По всякий час ему не жалуюсь… терплю…
Марина. Ах, мамушка, не говори! У тебя нет дочки; я не могу тебя взять: я сама в амбаре скрываюсь…
Мать. В анбаре! Зачем в анбаре?
Марина. К мужу выслать хотят.
Мать. На что ты ему? Он пьяница, он все пропил, писали.
Марина. Так что ж? Назло это делают.
Мать. Всё назло, дитя, делают. Как я плакала, как сказали, что ты пропала, просила, чтобы меня с молчановской дачи не выгоняли… (понижая голос) нет… не послушали, назло выгнали. Фирс Григорьич сказал: «Здесь, говорит, не богадельня, а опека теперь… Ступай, говорит, свою дочь разыщи, тогда и упокой тебе будет». А я баю, где, баю, мне, родной, искать ее? меня, говорю, слепую, собаки съедят… «А ты, говорит, с палочкой». Всё, деточка, у нас наше добро отобрали: два твои матеревые платья взяли. Ты их сама выработала на кружевах; а они говорят, это, говорят, Молчанов дарил…
