«Сударь,
юная особа, изнемогающая от тяжести своего горя, ищет вашего участия. Ваши душевные качества, известные ей, служат ей порукой в том, что вы не осудите шаг, на который она осмелилась и который показался бы безрассудным, обратись она к кому-то другому, а не к вам… Я чувствую к вам какое-то необыкновенное доверие. Вам не стоит на это обижаться, мое сердце велит мне поступать так, как оно мне подсказывает. Оно говорит, что вы не откажете мне в помощи. Да, вы поможете мне, вы поддержите оскорбленную невинность, ведь у вас слава именно такого человека. Меня оставил мужчина, ради которого я пожертвовала своей честью; я оказалась жертвой соблазна, но отнюдь не предавалась греху. Плача, но не краснея, я признаю, что отдалась любви — чувству, а не пороку и распутству, которые стали обычным делом в наш распущенный век. Даже в объятиях своего возлюбленного я сожалела о содеянном. Но чем больше я оплакивала свою мучительную жертву, тем больше верила в то, что достойна уважения за совершенный поступок. Да, я осмеливаюсь говорить это, поскольку, даже предаваясь любви, сохранила чистоту своего сердца».
Эта незнакомка, зачитывавшаяся, видимо, «Новой Элоизой», чем-то напоминала Евгению, героиню первой пьесы Бомарше. Со все возрастающим интересом он продолжал читать письмо, в котором ему стремились доказать с помощью довольно откровенных подробностей, что чем больше влюбленная женщина отдавалась чувственному наслаждению, тем чище становилось ее сердце.
«Я долго боролась, — писала та, что назвалась Нинон, — но не смогла справиться с собой. Горькая утрата, постигшая меня, произошла пять лет назад. В течение пяти лет не видеть человека, которого обожаешь — это противоестественно. Я пользовалась уважением окружающих, но он лишил меня его. Мне всего семнадцать лет, а у меня уже загубленная репутация. Имея чистое сердце и честные помыслы, я буду всеми презираема. Я не могу смириться с этой мыслью, она убивает меня и лишает надежды. Нет, я не хочу быть жертвой обманщика, который оказался настолько подлым, что позволил себе растоптать такую любовь. Неблагодарный! Двенадцатилетней девочкой я влюбилась в него. Я его обожала. Я готова была отдать всю свою кровь до последней капли, лишь бы доставить ему удовольствие. Увы! Я чувствую, что он все еще очень дорог мне. Я не могу без него жить. Он должен стать моим супругом, и он им станет. Если бы я была свободной, я бы уже в этот момент находилась у подножия трона. Моя юность, мои несчастья, моя наружность — отнюдь не безобразная — все это вызвало бы участие ко мне, но, будучи, с позволения сказать, пленницей моих отца и матери, которые не спускают с меня глаз, я ничего не могу предпринять без их на то согласия. Боже сохрани меня от того, чтобы они узнали о моем любовном приключении! Тогда я погибла… Сударь! Помогите мне, протяните великодушно мне вашу руку, дайте надежду и утешение моей страдающей душе!.. Если вы соблаговолите помочь мне, я отдам вам все… Не покидайте меня, вручаю вам свою судьбу… Лишь вы один можете скрасить мое существование, которое опостылело мне из-за моих страданий. Если вы окажете мне милость и ответите на мое письмо, будьте любезны направить его г-ну Виталису, проживающему в Эксе на улице Гранд-Орлож, с пометкой: для мадемуазель Нинон».
Когда это необычное письмо попало в руки Бомарше, он буквально разрывался между своей деятельностью арматора, решением политических проблем, редактированием «Женитьбы Фигаро», зашитой прав драматургов и покупкой рукописей Вольтера, тем не менее он взялся за перо и 19 декабря 1778 года написал ответ:
«Если вы, юная незнакомка, сами написали письмо, которое я от вас получил, то следует признать, что вы столь же умны, сколь чувствительны; вы очень хорошо описали ваше несчастное состояние, но недостаточно ясно выразились насчет того, какую помощь ждете от меня… Давайте посмотрим, чем я могу вам услужить. Полупризнание ни к чему не ведет, а знание истинных обстоятельств грехопадения неопытного существа могло бы подсказать мне способ уничтожить препятствия, не позволяющие возлюбленному быть рядом со столь очаровательной девушкой. Но хочу вам напомнить, что, требуя от меня сохранения тайны, вы ничего еще мне не открыли. Если вы искренне считаете меня порядочным человеком, на чью помощь можно рассчитывать, то должны без колебаний назвать мне ваше имя, имя вашего возлюбленного, сообщить, какое положение оба вы занимаете в обществе, рассказать о характере вашего избранника и его намерениях, а также прояснить вопрос о вашем имущественном положении, разница в коем, по-видимому, является причиной того, что он не может быть вместе с той, кого соблазнил… Добродетель заключается не в том, чтобы расточать любовь на недостойный объект, а в том, чтобы победить в себе любовь к недостойному объекту. Что до остального, то я могу лишь повторить слова обычных наставлений в применении к вашей частной беде, подробности каковой мне неизвестны. Возможно, что именно ваша неосмотрительность станет залогом вашего будущего счастья. Ваш недостойный возлюбленный никогда не сможет воспользоваться тем, что вы проявили когда-то слабость. Забудьте его, моя прекрасная клиентка, и пусть этот горький опыт поможет вам избежать других подобных соблазнов. Но если ваше сердечко, остающееся в плену столь притягательного для вас прошлого, не готово последовать моему жестокому совету, откройте мне его до конца, и тогда, обдумав все детали, я посмотрю, смогу ли я чем-то утешить вас и посоветовать что-то полезное и приятное для вас…»
Мадемуазель Нинон ничего и не просила, кроме советов. В целой серии писем она сообщила и свое имя, и имя своего соблазнителя, а также со странной смесью наивности и искушенности описала все перипетии своего любовного романа. Переписка их прервалась с началом Франко-английской войны, объявленной в 1778 году, поскольку Бомарше оказался настолько занят, что уже не мог найти времени отвечать этой беззастенчивой Нинон, но письма ее он сохранил, сложив в папку с пометкой: «Письма Нинон или дело юной незнакомки».
И вот героиня этого эпистолярного романа стояла перед ним: прекрасная, улыбающаяся, соблазнительная. С юных лет посвященная в тайны любви, а ныне уже порочная и сластолюбивая, эта женщина в полном расцвете красоты выставила напоказ все свои прелести в гостиной особняка голландских послов.
И если экс-Нинон, памятуя об участии, что проявил к ней Бомарше в 1778 году, возможно, пришла к нему всего лишь затем, чтобы получить некоторую помощь в виде протекции для брата и финансовой поддержки для матери, то пятидесятипятилетний мужчина, совсем недавно узаконивший наконец свой брак, вдруг вновь ощутил себя покорителем женщин и почуял близость нового любовного приключения: он воспылал желанием к этой Нинон, чье раннее грехопадение разожгло когда-то его любопытство, и она, будучи женщиной доступной, почти сразу же отдалась ему.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
