лужу, но умудренный долгой жизнью мозг отказал ему в этом. И Удалов осторожно обошел лужу. Грустные видения вставали перед его мысленным взором. Ему казалось, что он сидит за одной партой с сыном Максимкой и пытается списать из его тетрадки решение задачи, потому что сам давно забыл все правила математики, а сын закрывает тетрадку ладошкой и зло шепчет: «Надо было в свое время учиться». А учительница в образе Елены Сергеевны говорит: «Удалов-младший, выйди из класса и без отца не возвращайся». — «Нет у меня отца, — отвечает Корнелий. — Есть только супруга». И весь класс хохочет.
Нечто знакомое привлекло внимание Удалова. Оказывается, он проходил мимо здания бани, которое возводилось силами его конторы. На возведении бани трудилась бригада Курганова и работала с большим отставанием от графика. Удалов поднял голову, рассчитывая увидеть каменщиков, кладущих кирпичи второго этажа, но каменщиков не увидел. Это его встревожило. Обеденный перерыв еще не наступил. Следовало разобраться.
Удалов обогнул стройку и вошел во двор, засыпанный стройматериалами.
Он увидел, что вся бригада собралась вокруг большого ящика, на котором разложена газета. Бригадир Курганов держит в руке карандаш, уткнув его в газету, и руководит разгадыванием кроссворда. Все остальные строители помогают советами.
Эта картина возмутила Удалова. Прижимая ручонками к груди книгу «Серебряные коньки», мальчик подошел к строителям и строго спросил:
— В чем дело, Курзанов? Почему бригада простаивает?
— А ведь перерыв, — не поднимая головы, ответил бригадир.
— Какой перерыв в одиннадцать тридцать? — рассердился Удалов.
Удивленный командирскими интонациями в детском голосе, бригадир поднял голову и увидел мальчика.
— Пошел отсюда, — сказал он добродушно. — Не мешай.
Удалов не сдавался. Он поднял руку вверх, как бы призывая к вниманию, и сказал так:
— Товарищи, неужели вы забыли, что мы с вами принимали повышенные обязательства? Вот ты, Курганов, бригадир. Как ты посмотришь в глаза общественности, которая доверила тебе возведение очень нужного объекта? А ты, Тюрин? Сколько раз ты клялся на собраниях исправиться и прекратить прогулы? А ты, Вяткин, — неужели приятно, что тебя склоняют ввиду твоей лени?
Реакция строителей была острой. Они даже отступили на несколько шагов перед мальчиком, который отчитывал их, размахивая детской книжкой. Особенно смущала информированность ребенка.
— Мальчик, ты чего? — спросил Курзанов.
— Что, не узнаешь своего начальника? — Удалов продолжал наступать на строителей. — Думаешь, если я сегодня плохо выгляжу, то, значит, можно лясы точить? Вы учтите, мое терпение лопнуло. Я принимаю меры!
Вот этих, последних слов Удалову, пожалуй, не следовало произносить. Уж очень они не соответствовали его внешнему виду. Кто-то из строителей засмеялся. За ним — другие. И дальнейшая речь Удалова утонула в хохоте. Хохот был добродушный, не злой.
— Иди, мальчик, — вымолвил, наконец, Курзанов. — Тебе в школу надо. А ты прогуливаешь.
И только тогда Удалов как бы взглянул на себя со стороны и понял, что никогда ему не доказать этим лентяям, что он их начальник. Но отступать было нельзя — стройка находилась под угрозой срыва. И когда строители, все еще посмеиваясь, вернулись к разгадыванию кроссворда, Удалов понял, что надо делать. Он решительно поднялся по лесам на второй этаж, нашел там ведро с раствором, мастерок и принялся сам класть кирпичи в стену.
Руки ему не повиновались, кирпичи казались тяжелыми, как будто были отлиты из свинца, трудно было набрать и донести до стены сколько нужно густого раствора. Но кирпич за кирпичом ложился на место — недаром в молодости Удалов поработал каменщиком.
Строители все это видели. Но сначала они лишь улыбались, хотя сноровка мальчика их удивляла.
Но прошло пять минут, десять. Пошатываясь от усталости, обливаясь слезами, мальчик продолжал класть кирпичи.
— Психованный какой-то, — проговорил, наконец, Тюрин.
— Что-то он мне знакомый, — сказал бригадир.
— А может, это удаловский сын? — спросил Вяткин. — Максимка?
— Похож, — согласился Тюрин. — Вот и про нас все знает.
— Может, пойдем, поработаем? — предложил Вяткин.
— И вообще, сколько можно прохлаждаться? — разгневался бригадир Курзанов. — Мы же обязательства давали, как-никак.
И он первым поднялся на леса, подхватил под локотки безнадежно уморившегося Удалова и отставил в сторону.
И через минуту уже кипела работа.
Все забыли о настырном мальчике.
Удалов подобрал книжку и потихоньку ушел.
Конечно, плохо быть мальчиком, но все же он победил целую бригаду и личным примером показал им путь. Главное — решительность. Она должна помочь и в разговоре с Ксенией.
32
Подобное же испытание в эти минуты выпало на долю Ванды Казимировны.
Она подошла к универмагу в тот момент, когда перед ним разгружали машину.
— Что привезли? — спросила она у шофера.
— Детскую обувь, — ответил шофер, любуясь крепконогой красивой девушкой в очень свободном платье. — А ты здесь работаешь, что ли?
— Работаю, — подтвердила девушка и направилась к главному входу.
Этого шофера Ванда знала, он приезжал в универмаг лет пять. И вот, не узнал.
С каждым шагом настроение ее портилось. Магазин, такой родной и знакомый, куда более важный, чем дом, магазин, с которым связаны многие годы жизни, трагедии и достижения, опасности и праздники, именно ее трудом ставший лучшим универмагом в области, — этот магазин Ванду не замечал.
Она шла торговым залом, огибая очереди и останавливаясь у прилавков. Она знала каждого из продавцов, кто замужем, а кто одинок, кто честен, а кто требует надзора, кто работящ, а кто уклоняется от труда, у кого язва, а у кого ребенок на пятидневке. И все эти люди, что вчера еще радостно или боязливо раскланивались с Вандой, теперь скользили по ней равнодушными взглядами как по обыкновенной покупательнице. Магазин ее предал!
Уходя от Елены, когда там шел разговор со Степановым, Ванда сказала мужу, что пойдет домой, соберется в дорогу.
Савича она с собой звать не стала, а он и не напрашивался. Ему сладко и горько было оставаться рядом с Еленой. Ему казалось, что еще не все кончено, надо найти нужное слово и сказать его в нужный момент. Ванда же, стремясь скорее в универмаг, была убеждена, что ни нужного момента, ни нужного слова не будет. Так что уходила почти спокойно. Цель ее была проста — зайти к себе в кабинет, взять сберкнижку из сейфа, снять с нее деньги, чтобы в Москве не было недостатка. И если будет возможность, оформить отпуск за свой счет.
Сложность
