удостоверение Сапежке, бросил Михальцевичу.
— Покажи им мандат.
Михальцевич долго рылся в сумке, наконец нашел мандат, подал Сапежке:
— Читайте, пожалуйста. Мы из Москвы.
Мандат прочли по очереди, сначала Сапежка, потом Иванчиков, переглянулись.
— Все в порядке, товарищ Сорокин, — отдал Сапежка мандат Шилину, прошу извинить. Можете ехать дальше. Вам куда?
— Нам до Гомеля, — ответил Михальцевич.
— Ну что ж, до встречи в Гомеле. — Сапежка козырнул и, словно оправдываясь, склонил голову.
Ксения перестала плакать, удивленно посматривала то на Катерину, то на Иванчикова, ничего не могла понять. Народ разошелся.
— Обозналась девчонка, — сказал хлопец в бушлате и тоже пошел в свое купе. — Промашечка вышла.
Катерина взяла Ксению за руку, повела к выходу.
— Тебе сейчас сходить, — сказала она. — Твой разъезд.
— Тетя, так они же бандиты.
— Молчи. Без тебя разберутся.
Поезд остановился всего на одну минуту. Ксения едва успела сойти, как он тронулся.
Сапежка сказал Катерине:
— В Гомеле вы нам понадобитесь.
— Хорошо, я не отойду от вас, — пообещала Катерина.
Однако до Гомеля так и не доехали. Через два перегона на полустанке Михальцевич и Шилин схватили свои мешки, сумки и выскочили из вагона. Сапежка, как только они направились к выходу, сделал знак Иванчикову и тоже рванулся к двери. Спрыгивая уже на ходу, увидели, что те двое удаляются в сторону вокзальчика.
На полустанке было всего два домика: один станционный, второй жилой, с пристроенным сарайчиком. Со всех сторон за полустанком начинается молодой сосняк. Но рос он всего лишь небольшим островком — за ним лежало широкое голое поле.
Шилин и Михальцевич дали маху, сойдя здесь. Они рассчитывали сразу же скрыться в чащобе и, поверив в удачу, приняли этот сосняк за большой лес. А большой лес чернел отсюда верстах в трех. Заметив, что сошли на полустанке и двое чекистов, поняли, что теперь те от них не отстанут. Двое на двое, преимущества ни у кого не было.
— Сволочи, — выругался Шилин, — привязались.
19
Шилин и Михальцевич сели у стены станционного здания, а шагах в ста от них, под старым дубом, сидели Сапежка и Иванчиков. Непримиримые противники, которым бескровно, без боя не разойтись.
— Чего ты притащил в вагон ту девчонку? — допытывался Сапежка.
— Ей было со мной по пути. И нужна была для опознания бандитов.
— Так научил бы ее, дуру, что и как делать. Раскричалась…
— Я говорил ей, чтоб сидела, не таскалась по вагону, а она не послушалась.
— Не послушалась, не послушалась… А теперь что делать будем? Ручками помашем им на прощание? Или придумаешь что-нибудь?
Иванчикову были неприятны эти попреки: он, что ли, виноват, что так вышло? А придумать что-то надо. Что? Людей поблизости нет, на помощь никто не придет. Подтверждением этому был и замок на двери жилого домика.
— А чего они сидят? — как бы у самого себя спросил Иванчиков. — Шли бы полем во-он в тот лес.
— Значит, что-то удумали. Не то, что ты.
— Так придумайте сами, — обиделся Иванчиков.
А между Шилиным и Михальцевичем шел другой разговор.
— Поспешил ты, поручик, пускаться в бега. И я, старый дурень, за тобой кинулся.
— Я же думал, здесь лес. А в вагоне мы были как в мышеловке. А тут что они нам сделают? Пусть попробуют сунуться. — Выпуклые глаза Михальцевича потемнели, как бывало всегда, когда тот на что-то решался. — Подстрелить бы одного, тогда второй даст драла. — Он встал со скамейки, крикнул: — Эй, хлопцы, давайте сюда, веселее будет.
— Иди ты к нам, — ответил ему Иванчиков, — тут места больше.
На этом переговоры и закончились. Никто не тронулся с места. Настороженно и опасливо противники следили друг за другом. У Сапежки и Иванчикова было все же преимущество: переданная Иванчиковым телеграмма рано или поздно поднимет на ноги милицию и чекистов. Должны же узнать (скажут в поезде), на каком полустанке они сошли. На это и уповали, особенно Иванчиков. Он также верил, что и Катерина что-нибудь предпримет, сообщит на какой-нибудь станции о происшедшем.
А на полустанке по-прежнему никого не было видно. Скорее всего, никто тут и не живет.
— Пустыня, — раздраженно сказал Шилин. — И надо же было именно на этом полустанке сойти. Куда мы теперь сунемся? А тут еще нога разболелась, не побежишь.
— Не повезло, — виновато согласился Михальцевич. — Эх, была бы винтовка, снял бы их, как рябчиков.
— А ты из пистоли попробуй, — подзадорил его Шилин.
— Попробую. — Михальцевич пересел так, чтобы Шилин заслонял его, и стал доставать из кобуры наган.
— Стоп! — осадил его Шилин. — Они ведь тоже пальнут. Давай-ка ближе к углу, чтобы сразу за дом.
Иванчиков и Сапежка заметили их маневр, укрылись за ствол дуба, взялись за кобуры.
— Эй, спрячь свою цацку! — крикнул Сапежка Михальцевичу.
— Это вы спрячьте, — ответил тот. Фактор неожиданности был утерян, стрелять не стал. — Товарищи, тут какое-то недоразумение. Мы же свои.
— Так чего было бежать из вагона? — спросил Иванчиков, всем своим видом показывая, что верит им и хочет решить дело миром.
— Вы же у нас документы проверяли.
— И я вам свой предъявил, — сказал Сапежка.
— Вот и давайте разойдемся, — предложил Михальцевич. — А то еще перестреляем друг друга. Ну как, разойдемся?
Сапежка молчал. Иванчиков хотел было что-то сказать, но Сапежка сделал ему знак: ни слова. В обоюдном молчании прошло несколько минут. Первым не выдержал Шилин:
— Товарищи, может произойти непоправимое. Нам нужно третье лицо, чтобы во всем разобраться.
— Вот это толково, — посмотрел на Иванчикова Сапежка, — подождем, может, кто и сыщется.
Действительно, лучше и не придумаешь: сиди, дожидайся, а телеграмма уже, поди-ка, в губчека.
Снова довольно долго молчали и те и другие. Одни прикидывали, как бы все же уйти, скрыться, а другие — как не дать им этого сделать. Время работало на чекистов.
— Надо отрываться, — сказал Михальцевич Шилину.
— Куда?
— Полем в тот вот лес.
— У меня нога разболелась. Их двое. Подсеки хотя бы одного. У тебя рука твердая.
Михальцевич перевел взгляд на чекистов. Лицо его, круглое, пухлое, тронула бледность, губы ломко передернулись, один глаз прищурился, словно он уже целился из нагана.
— Пересядь еще ближе к углу, — сказал он Шилину.
Тот подвинулся к краю скамейки, заплечный мешок поставил на колени.
— Выстрелю — сразу же за угол. — Михальцевич повернулся к чекистам боком, незаметно для них достал наган, сунул в рукав пиджака, руку с наганом положил на колено. Теперь выжидал, чтобы кто-либо из чекистов высунулся из-за дуба. Был уверен, что первыми чекисты стрелять не станут. Сам он стрелять умел, долгая война научила.
— Товарищи! — крикнул Шилин. — Должен же кто-нибудь
