Дома мы коротали время в гостиной, попивая пиво. К нашей компании молчаливо присоединился недавно подселившийся сосед Хеник. По мере потребления пива он разговорился, и мы узнали о нём, что живёт он в США уже более десяти лет, и подобно Полковнику, имеет статус постоянного жителя. При более близком знакомстве с его американской биографией, мы поняли, что за все эти годы он не освоил языка, не приобрёл своего жилья и не скопил каких-либо существенных сбережений. Всё, что он имел на данный период, — огромная сумка с повседневными вещами, с которой он въехал в наш дом.
Это был живой, печальный пример того, как можно проработать годы и обрести лишь трудовые навыки и непреодолимую тягу к алкоголю. Нетрудно представить ситуацию, если завтра у него возникнут проблемы со здоровьем, и он не сможет выйти на работу. У него едва ли окажется достаточно денег, чтобы, не влезая в долги, спокойно зализать раны. Жалко, конечно, этого яркого представителя пролетариата, но не мне поучать его советами, как следует распределять свои трудовые доходы, чтобы быть здоровым и небедным. Саша с Полковником, усугубляя пивом, откровенно посмеивались над спивающимся бедолагой, обращаясь к нему, не иначе как пан Хеникен или пан Бадвайзер (Budweizer название пива). Хеник сначала поправлял их, но скоро смирился с шалостями собеседников и стал отзываться на пивную кличку. Хотя было заметно, что ему это не по душе.
Утром проснулись пораньше с намерением осуществить запланированную поездку. За окном было серо и дождливо. Прогноз подтверждался, и мы могли смело рассчитывать на сегодняшний нерабочий день. Саша, как всегда, более бодро преодолевал тяготы и лишения, связанные с вынужденными ранними подъёмами. Я чувствовал, что без его поддержки, сам бы я отказался от многих мероприятий, требующих насильственного воздержания от сна. Пока я умывался, Саша проник в опочивальню Полковника и учинил ему казарменный подъём, чем вызвал справедливое недовольство разбуженного соседа Стаса. Полковник вышел сонный и помятый, одетый в свои неизменные джинсы и тельняшку. По его хмурому виду можно было подумать, что его сейчас повезут на принудительные работы, а не в Нью-Йорк за пособием. Саша посмеивался над тем, что Полковник последнее время стал спать в одежде, объясняя это регулярными визитами проституток, что внесло разлад в их теплые отношения со Стасом.
В машине было сыро и зябко. Радио несколько скрашивало наш пасмурный старт. Между музыкой, в прогнозах погоды на ближайшие сутки обещали регулярные shower, душ. Саша продолжал развлекаться темой о пагубном влиянии проституток на семейные отношения, подразумевая в качестве супругов Стаса и Полковника, который теперь раздевается, и то частично, только когда принимает уличную девку. Полковник лишь молча курил, наполняя неуютный салон дымом. На мокрых дорогах в это раннее время было уже по-рабочему оживленно. Глядя на дождливый авто-марафон, я подумал, что эта гонка здесь не остановится, даже когда повалит снег. Картина обозримого будущего вырисовывалась в моём представлении довольно слякотной. Ни на кайзеровских стройках, ни на рыболовном судне я себя не представлял. Мысль о теплой Флориде всё более грела мою туристическую душу. Чем ближе мы подъезжали к Нью-Йорку, тем интенсивнее становилось дорожное движение. Большинство автомобилей были с номерами штата Нью-Джерси. Я подумал: как много людей каждое утро едут из Нью-Джерси в Нью-Йорк на работу, а вечером обратно домой. Мне вспомнилась девушка, Сашина землячка, которая однажды зашла в гости в нашу бруклинскую квартиру. Из разговора с ней я узнал, что она работает и живёт в американской семье где-то в Нью-Джерси. Она рассказывала нам, как её работодатели успешно зарабатывают на жизнь. Глава семьи — врач-психоаналитик, практиковал на дому, организовав рабочий кабинет в своём просторном доме. Жена выполняла функции секретаря. Если верить их русской домработнице, то один сеанс-свидание с психоаналитиком стоил посетителям 100 долларов. Жена-секретарь планировала и назначала свидания пациентам из расчёта один час на каждого визитера. Ходоков было достаточно.
Единственное, о чём не могла рассказать наблюдательная землячка, так это о методах лечения.
По её наблюдениям, в быту доктор был настолько непрактичен, и многие его решения, как главы семьи, были на её взгляд, настолько бестолковы, что ему бы самому полечить голову. Девушка, наблюдая за их семейным бизнесом, не переставала удивляться: чем и как этому доктору удаётся охмурять своих пациентов? С какими такими проблемами они едут к нему?
Мне ясно было одно, что доктору не надо каждое утро ездить на работу, тем более, в соседний штат. Его клиенты сами приезжали к нему на дом со своими проблемами и деньгами.
А вот нашему Славке пришлось ехать в это дождливое утро в Нью-Йорк, чтобы получить своё беженское пособие. По мере приближения к городу, он стал сетовать на то, что вредная старушенция, вероятно, скоро настучит в собес: он уже не проживает у неё и не платит ей по 250 долларов за жильё, которые ему исправно компенсирует служба социального обеспечения…
Саша обещал обязательно позвонить бабушке Марии и подсказать ей эту мысль.
Реальная перспектива потерять пособие и всё более ощутимое наступление осени вгоняли Полковника в отмороженное состояние. Всё чаще его можно было видеть сидящим или лежащим длительное время в одном положении, с мрачным лицом и отрешённым взглядом.
Хоть я и не психоаналитик, но его состояние мне было понятно. Такие приступы депрессии, я образно называл — «Полковнику снова никто не пишет». А Саше больше понравился другой мой диагноз — «Полковник из репрессированного совка плавно превращается в депрессивного постоянного жителя США». Саша заметил, что в последнее время Полковника положительно взбадривают лишь три обстоятельства: получение зарплаты и пособия, алкоголь и контакт с проституткой. В общем, не так уж и мало. Есть для чего жить! В резерве ещё оставались кокаин и другие бодрящие душу радости… Но всему своё время, ещё не вечер.
Сожительство со Стасом, как шутливо предполагал Саша, уже тяготило Полковника. Ко всему замеченному, следует добавить дождливую погоду, плату за жильё, законопослушное нежелание местных торгашей продавать алкоголь за продовольственные карточки, болезненные ранние подъёмы, ненавистную работу, языковую проблему, отдаленность родных и близких и отсутствие у них телефона, абсолютную неопределённость в обозримом будущем… — всё это вгоняло бывшего диссидента в глубочайшую осеннюю печаль.
Он напоминал мне молодого военнослужащего, доведённого уставными и неуставными тяготами и лишениями воинской службы до отчаянного состояния. Когда юноша задумывается о побеге или самоубийстве, или о том, как отомстить своим обидчикам.
