Gallerie — в Дрезден. Sanct Stephans Kirche[24] — у Вьен.
— А Нижегородские бани есть? — спрашивает кучер.
— Нет, — строго отвечает немец.
— Это ничего не стоит, — говорит кучер, отходя от панорамы. Мальчишки молча продолжают смотреть.
— Петька, ты что видишь? — спрашивает один другого.
— Ничего не вижу. Черт его знает что.
— Мотри сюда. Здесь видней. — Мальчики меняются местами.
— Да и здесь все то же...
— Теперь довольно, — говорит немец. Мальчишки с неудовольствием отходят.
У другой панорамы зрителей гораздо больше, слышен хохот и однообразный голос причитает нараспев:
— А вот персидский шах Махмуд; его жена Матрена сидит на троне; никто ее не тронет. Вот Сенька на дудке играет, ее потешает, а Гришка Отрепьев на барабане сидит, сам картофелем в нее палит. А вот, смотрите, господа, город Аршава: она прежде была шершава, нынче сгладили. А это — город Лондон. Аглицкая королева Виктория едет разгуляться в чисто поле: агличане в лодках катаются, сами себя держат за я..., горючими слезами обливаются, потому как они горькие сироты, нет у них ни отца, ни матери...
— Ну-ка, повеселей, повеселей! — вдруг кричит кто-то.
— По грошу с носа набавки, — замечает голос; зрители собираются в кучу и, притаив дыхание, слушают продолжение. Раздается смех. «А чтоб тебе!..» — восклицает кто-то от избытка удовольствия. «Уморил со смеху. Ах, в рот те...» и т. д.
На карусели играет музыка, поют песенники, и показывается механический слон; сверх того, две девицы и одна девочка в каких-то фантастических костюмах скачут и кружатся перед публикой. На загородке сидит солдат, наряженный стариком, в сером кафтане, с длинными волосами и бородой из пеньки; на шее у него висят оловянные часы, в руках старый книжный переплет. Старик говорит, обращаясь к кому-то из толпы:
— Конечно, малый, надо правду говорить: жена у меня красавица, — позади ноги таскаются. Теперича у ней нос с Николаевский мост. Но я хочу пустить ее в моду, чтобы, значит, кому угодно.
Толпа смеется.
— Нет, ты лучше про несчастье-то расскажи! — кричит кто-то из толпы.
— Про несчастье? Ладно. А уж ты мне, рыжий, попадешься, дай срок. Будет тебе по карманам лазить.
Новый взрыв смеха.
— А вот на той неделе несчастье случилось, — продолжает старик, усаживаясь на перекладину верхом. — Кошка в пустом лукошке утопилась, осталось семеро котят, все пить-есть хотят. Пожертвуйте, сударь, на молочишко!
— У меня нет, — отвечает, конфузясь, какой-то чиновник.
— Дай бог, чтобы и не было. Что ж, барин, на молоко?.. Барин дает двугривенный.
— Ну пошли вам бог полну пазуху блох! — кланяясь, говорит старик.
Толпа еще пуще смеется, а барин в смущении удаляется.
— А какое у меня, братцы, горе! — продолжает старик, положив деньги в карман. — О-о-ох-хо-хо! Вот так горе! Сын помер! Ну, уж был сын! Звали его Максим. Был он лет шести, да оброс весь в шерсти, словно собака... — и т. д.
Разносчик гонится за мальчиком, который у него только что стянул пряник, но мальчик быстро скрывается в толпе. На другой карусели такой же старик, только борода и волосы его сделаны из лошадиной гривы. Усы съехали ему на губы и разобрать, что он говорит, довольно трудно. Дело, кажется, идет о какой-то лотерее. Старик сиплым голосом перечисляет выигрыши:
— Первый выигрыш: дамская шляпка алю полька, из навозного пуху; носят ее больше для духу. Другой выигрыш: серьги серебряные позолоченные, медью околоченные для прочности; весу в них девять пудов.
Трубачи начинают играть дармштадтский марш, старик вскакивает на лавку, неистово трясет бородой, машет руками и свищет, ряженые девицы танцуют кадриль.
Двое мастеровых в испачканных известкою картузах спорят о чем-то со сборщиком билетов, стоящим у входа на карусель. Мастеровые лезут к входу, а он не пускает [...].
Между большими балаганами, несколько в стороне поместился маленький, грязненький, с холстинным верхом балаганчик, но тем не менее все-таки с балконом. На стенах написано чернилами: «Nous sommes francais de Marcelle, Serre-pere et Serre-fils, 20 kop. l'entre». Потом немного ниже: «Quel etablissement! Teatro di Pariggi»[25].
На балкончике стоит Serre-pere и трубит в рог; на этот зов собралось перед балаганом человек пять мальчиков.
Кончив трубить, Serre-pere показывает им большой лист бумаги, на котором написано крупными буквами то же самое, что на стене балагана, то есть программа.
— Messieurs! — говорит Serre-pere, принимая важный вид, — nous avons, у нас есс: rue de Constantinople[26]. Ecc? — спрашивает он у них, предлагая поверять программу по тому, что написано на стене.
— Нет, нет! — кричат они хором.
— Есс! — кричит им Serre-pere. — Nous avons encore — ешшо у нас есс rue des fontaines de Versaille[27]. Ecc?
— Нет, нет! — опять отвечают мальчишки.
— Есс!.. — топая ногою, утверждает Serre-pere. Наконец, прочитав программу, он обращается к своей публике с такой речью:
— Messieurs! Можно гляди за двацать копейк. Много? Пятнацать копейк. Много? Десять копейк. Ешо много? Пятатшок!.. — кричит он, вдруг повертывая лист и хлопая по огромной цифре 5, написанной с той стороны. — Bien[28], не много. Ходи скоре, гляди, messieurs, проворне!
Serre-pere скрывается; вместо него выходит на балкон Serre-fils и тоже трубит; a Serre-pere уже внизу у входа и получает стакан сбитню с молоком от женщины, торгующей этим напитком тут же, у самого балагана.
— Bien mersi, — говорит француз, принимая стакан. — Je suis fatigue aujourd'hui![29]
Есть некоторое основание думать, что дама, торгующая сбитнем, не кто другая, как Serre-mere[30].
В длинном, но очень узком балагане стреляют в цель. Попавший в центр получает приз: подтяжки, стакан или гребешок. У входа толпятся любопытные. Один солдат три раза уже попал в цель и получил два гребешка и подтяжки; наконец, он попадает в четвертый раз: хозяин вырывает у него ружье, ругается и гонит вон. Завязывается ссора, причем хозяин обзывает солдата курощупом, за что получает от него скважины. Толпа рукоплещет солдату и глумится над хозяином, а дети между тем очень искусно таскают из карманов платки.
[...] Насупротив одного большого балагана стоит молодой человек и списывает надписи:
1) «Европейское представление
с разными движущими предметами механика усовершенствована до высшей степени что нельзя разлечить от живых людей самых занимательных зрелищ которые одобрены в местных
