Он ухмыльнулся:
– Что ты не можешь?
– Ну… то, что ты сейчас хочешь… – Она сглотнула слюну. – Дункан, я… Нельзя… Не здесь… Это дом Гарольда… Это было бы неправильно.
К ее удивлению, он кивнул.
– Ты совершенно права. Собственно говоря, я хотел только лишь обнять тебя. Ну, там маленький поцелуй, может быть… В общем, как бы там ни было, давай поедем на конную прогулку, туда, где мы недавно были. Мне нужно осмотреть кое-что, и ты должна мне помочь. До захода солнца у нас еще достаточно времени. – Он сел на край фонтана и помыл ноги, затем надел рубашку, сапоги и подошел к Элизабет. Она уже снова взяла себя в руки и спокойно улыбнулась ему. Какая же она дура! Стоит ему посмотреть на нее, и она уже сходит с ума, не в силах противостоять его обаянию, тогда как он полностью держит себя под контролем. Но когда он нагнулся и поцеловал ее в кончик носа, она заметила дико пульсирующую жилку на его шее и поняла, что его равнодушие было притворным. С тихой улыбкой на губах она помчалась по лестнице вверх, чтобы сказать Фелисити, что хочет отправиться на конную прогулку.
51
Прежде чем поскакать в Саммер-Хилл, Гарольд поехал в Рейнбоу-Фоллз, чтобы посмотреть, все ли там в порядке. К его облегчению, все шло, как и всегда. Двое долговых работников, а также два новых раба накануне сбежали, однако он ожидал бо́льших потерь. Остальные старательно трудились на поле под присмотром нового надсмотрщика, тогда как два человека стояли на страже для защиты от восставших рабов. Роза в кухонном бараке готовила обед, а пара слуг начала сооружать фундамент для новой сахарной мельницы, как он им и приказал.
После того как Гарольд произвел проверку, он снова отправился в путь. Сначала он проехался по плантации Норингэмов и обыскал каждый уголок. Все было без изменений с тех пор, как он был здесь в последний раз. Уже раздувшиеся от жары трупы в хижине надсмотрщика начали разлагаться, и над ними роились синевато мерцавшие мухи. Гэрриет тоже лежала на веранде, где он ее оставил, и ее глаза стали молочно-мутного цвета из-за начинающегося разложения.
Труп ирландской служанки по-прежнему находился на лестнице, однако тело модистки, которую он убил в комнате Анны, исчезло. Затаив дыхание, Гарольд вытащил свой кинжал и на цыпочках стал обходить комнату за комнатой. Когда он все-таки нашел ее, то шумно выдохнул воздух. Она из последних сил дотащилась до комнаты для шитья в конце коридора и спряталась там за корзиной с бельем. Она, очевидно, еще прожила некоторое время, потому что от нее почти не исходил запах разложения.
– Анна! – позвал он измененным голосом. – Анна, где ты?
Представляя себе, как бы звал ее брат, Гарольд старался говорить так, чтобы в его голосе звучало отчаяние, ибо понимал, что если он не найдет ее, то это плохо кончится и его планы сорвутся. Ему казалось, что у него неплохо получается, но в какой-то момент он потерял терпение и заорал во все горло:
– Ты, кусок дерьма, выходи, чтобы я мог завершить начатое!
Голос из-за корзины с бельем ответил ему:
– Гарольд, ты совершил плохие вещи.
Он с диким воплем резко повернулся. Швея стояла на ногах в окровавленном платье, на котором сидели жирные синевато-черные мухи.
Мухи вылетали у нее даже изо рта, однако ее это не особенно смущало:
– Гарольд, ты не боишься, что попадешь в ад?
Ее глаза мерцали мертвыми черными угольками, однако улыбка каким-то жутким образом казалась живой, несмотря на то, что все больше и больше мух вылетало у нее изо рта в то время, когда она говорила с ним. Она знала о нем все, знала каждый его постыдный поступок, каждое убийство, каждую его грешную мысль.
– И все это лишь потому, что ты хочешь, чтобы она была твоей? – спросила его женщина с черными как угли глазами. – Неужели ты думаешь, что она сможет любить тебя такого, какой ты есть? Неужели ты думаешь, что вообще хоть какой-нибудь человек может любить тебя?
Он закричал, чтобы заглушить ее слова, и зажал уши руками. А когда она не перестала говорить, он вытащил свой нож и вспорол ей живот, чтобы заставить ее замолчать. И тут он заметил, что режет ножом куклу-манекен для шитья. Мертвая женщина лежала за корзиной на полу точно так же, как и раньше. Мухи ползали по ее рукам, а потом стали летать вокруг его головы, пытаясь забраться ему в рот. Гарольд закричал еще раз, однако мух это не отпугнуло, так что он стал бить их одну за другой и в конце концов убил почти всех. Однако их было слишком много, некоторые из них улетели. Он выполз в коридор, чтобы поймать их. Он не мог допустить, чтобы они сбежали, это могло бы повлечь за собой плохие последствия.
Где-то внизу послышался какой-то шум, словно там кто-то ходил, но в этот раз он не даст обмануть себя. Сначала ему нужно заняться мухами, а потом он посмотрит, что делать дальше.
52
– А откуда у тебя вот этот? – спросила Элизабет. Она лежала в объятиях Дункана, положив голову ему на грудь, и считала его шрамы. В опасной близости от паха она обнаружила длинный изогнутый зубчатый рубец, который еще не так сильно побелел, как остальные.
– От капитана с последнего корабля, ставшего моей добычей. Он сражался, как лев, и оставил мне на память вот это.
– Но ты ведь победил, – констатировала она.
– Иначе я бы не лежал тут такой довольный, – насмешливо ответил он.
– Ты его убил?
– По-другому нельзя было.
– И что ты при этом почувствовал?
– В тот момент, когда это произошло? Триумф. Я был опьянен победой. В такие моменты много не думаешь. Кровь кипит в жилах, человек становится берсерком, который рубит и колет все, что находится у него на пути. Вопрос стоит предельно просто – или ты убиваешь, или тебя убьют. От этой раны я чуть не истек кровью, но заметил ее лишь тогда, когда все противники уже лежали у моих ног.
Элизабет содрогнулась. Она невольно прижала пальцы к упомянутой ране. Дункан взял ее за руку и нежно пожал ее.
– Позже, когда все заканчивается и трофей захвачен, снова начинаешь думать. Сознание возвращается, а вместе с ним – сожаление, что до этого дошло. Большинство из экипажей сразу же спускают паруса, зачастую еще до первого выстрела. Они знают, что с ними ничего не будет. За исключением потери груза, люди остаются целыми и невредимыми и могут зайти в ближайший порт или добраться до цели поездки. Однако время от времени встречаются и такие, которые стреляют первыми. И сражаются до последнего, даже тогда, когда знают, что у них нет никаких шансов.
– А что бы делал ты? – спросила она, ощупывая пальцами следующий рубец, который изгибался вокруг верхней части бедра, охватывая правое колено. – Ты бы тоже сражался, понимая, что у тебя нет никаких шансов?
