дом, они увидели уже почти готовые к пиру длинные столы в медовом зале, и именно Гутхорму, как единственному родичу Рагнхильд, предстояло заключить с Хальвданом договор о ее замужестве. В свои пятнадцать лет он уже мог считаться взрослым мужчиной и представлять свой род, выступать покровителем незамужней сестры, что необходимо для законного брака. Его хорошая одежда стала жертвой грабителей, но после бани ему выдали новую. Хорошо одетый, с расчесанными волосами, красивыми кольцами лежащими на лбу, Гутхорм, хоть и исхудал немного, выглядел весьма достойным юным наследником конунгов, когда стоял у очага и говорил:
– Я, Гутхорм, сын Сигурда Оленя, конунга Хрингарики, внук Хельги, правнук Олава, из рода Дёглингов, отдаю мою единственную сестру Рагнхильд в жены Хальвдану, сыну Гудрёда, внуку Хальвдана Щедрого, из рода Инглингов…
Подарок, который он вручил Хальвдану – позолоченная застежка для плаща, – происходил из ларца Рагнхильд и уступал по стоимости мечу, который ему передал Хальвдан. Вынув меч из ножен и подняв над головой, Гутхорм тут же провозгласил среди приветственных криков:
– Клянусь, что добуду этим мечом достаточно сокровищ, чтобы дополнить моей скромный сегодняшний дар!
На стол у очага, наиболее ярко освещенный, поставили табурет, Гутхорм подвел к нему Рагнхильд, помог ей встать на скамью, потом на стол и сесть. Теперь на ней было то золотистое-желтое платье с жемчужным узором, что Матушка Идис подарила ей на свадьбу, и золотые украшения из Йотунхейма. В свете огня, вознесенная над медовым залом, его новая госпожа сияла, как богиня Суль на небосклоне. Среди бури радостных криков Гутхорм развязал ремешки и стянул с ее ног старую обувь – башмаки Дёглингов. Хальвдан поставил на стол другую, новую пару изящных башмачков из прорезной кожи – башмаки Инглингов, надел их на ножки в белых чулках и крепко завязал ремешки. Рагнхильд встала с табурета и, опираясь на руку Хальвдана, сошла со стола – прямо в его объятия, и Хальвдан наконец поцеловал ее как свою законную супругу.
Они подошли к столу, где их ждали чаши и кувшины. Но только Хальвдан протянул руку, как раздался громкий звон, и прямо перед ними появилась серебряная чаша искусной работы, с позолотой, с чеканными узорами, похожая на большое яйцо со срезанной верхушкой. В чаше вспенилось пиво, и знакомый обоим женский голос произнес:
– Свадебное пиво для Хальвдана и Рагнхильд! От Матушка Идис из Источника Урд!
Ахнув от изумления, Рагнхильд засмеялась:
– Альвильд! И ты пришла к нам на свадьбу!
– Рад видеть мою верную спутницу! – воскликнул Хальвдан.
Он взял чашу, плеснул в очаг – «Для Матушки Идис и всех ее дочерей!» – отпил и передал Рагнхильд. А когда она выпила и тоже плеснула в очаг – прямо из воздуха вдруг упал большущий ларь, и Рагнхильд узнала тот самый, в который Матушка Идис собирала для нее приданое перед свадьбой в Йотунхейме. И ларь оказался полон!
Все вокруг тоже пили, плескали в очаг для дис, ванов и альвов, кричали, восхищенные чудесами этой удивительной свадьбы.
Ульв-Харек стоял среди хирдманов, толпившихся вокруг очага. Вдруг среди всеобщего шума кто-то тронул его за плечо. Обернувшись, Ульв-Харек захлопал глазами: на него смотрел… он сам. Молодой мужчина тех же лет, того же роста и сложения, с теми же чертами лица. Если и была разница, то ее Ульв-Харек, привыкший видеть себя только в воде для умывания, не разглядел. Только отметил, что у другого-его борода светло-рыжая, волосы цвета верескового меда и намного длиннее – достигают пояса.
И когда Ульв-Харек все это осознал, его пронзил холодный ужас. Такое сходство незнакомца с ним могло означать только одно: это его фюльгья, дух-двойник, который обычно является человеку незадолго до смерти. Неужели в этот счастливый для всех день, когда он успешно исполнил поручение конунга и заслужил награду, среди всеобщего веселья он должен… умереть?
– Прости, что в такой день принес тебе печальную весть, Ульв-Харек, – сказал дух-двойник голосом, очень похожим на его собственный, только чуть повыше. – Твой приемный брат, Хаки Ночной Берсерк, встретил свою смерть.
Поначалу Хальвдан осознал только слово «смерть», и оно вроде как подтвердило его догадки. Но следом до его сознания дошло названное имя.
– Хаки? Это Хаки умер?
– Да. Вчера, вскоре после того как вы уехали из Поющего Ручья.
– И кто его…
– Он сам. Он сам прервал свою жизнь, не выдержав гнета поражения. Я знаю, ты считал его родным и всю жизнь пытался быть ему хорошим братом – насколько он позволял, а это было немного, поскольку нравом он уродился в своих предков-йотунов. Я отнес его тело в усадьбу и передал отцу… то есть Вестейну. Он сказал, что весной насыплет над телом курган, все-таки двадцать лет Хаки ел их хлеб как сын.
– Да, – после небольшой заминки согласился Ульв-Харек. – Это будет, пожалуй, правильно. Но что означает… твое появление?
– У тебя ведь больше нет брата? Ну, может… вместо него я сойду?
В серо-зеленых глазах незнакомца отражалась неуверенность и мучительная тревога, но губы улыбались. Почему-то этот взгляд выходца из иных миров сразу показался Ульв-Хареку близким, словно они родня.
– Так ты пришел не возвестить мне о скорой смерти?
– О нет! Мы с тобой будем жить еще долго и немало выдающихся дел совершим вместе. Так нам суждено.
– Ну тогда… – Ульв-Харек поднял свою чашу навстречу рогу в руках незнакомца, – выпьем!
– За настоящих братьев!
– Сколь!
* * *
Имя Хальвдана Черного не упомянуто в стихах Тьодольва из Хвинира, скальда, составившего «Перечень Инглингов»: он кончается на Рёгнвальде Достославном, причем упоминает его как еще живого. Зато Хальвдан первый в своем роду, кто удостоился отдельной прозаической саги, пережившей века. Причина тому ясна: он первый из предков прославился благодаря деяниям, совершенным на пользу родной страны. Хальвдан конунг начал объединение мелких разрозненных фюльков в единую страну – Норвегию. Закончил это дело, уже после смерти Хальвдана, его единственный сын от Рагнхильд – Харальд Прекрасноволосый, по линиям отца и матери происходящий от Фрейера, Одина и древнего великана Форн-Йотуна. Слава его затмила славу отца, и сага о Хальвдане теперь выглядит как предисловие к саге о Харальде. Однако Хальвдан, как человек, способный думать не только о себе, едва ли этому огорчился бы.
Санкт-Петербург, октябрь 2025 года
Послесловие автора
В былые годы со мной не раз бывало такое: начну писать какой-нибудь роман, а потом у меня кончится понимание, что там дальше, или я наткнусь на сцену, с которой не могу справиться, или еще по какой-то причине роман оказывается заброшен. Раз в несколько
