Или со мной. У меня были материалы, которые свидетельствовали о причастности президента к коррупции, и я понимал, что их обнародование неизбежно приведет к международному скандалу. С одной стороны, я должен был поступить по закону, с другой – мое решение несло ярко выраженные и негативные для страны политические последствия. Да и до этого Ельцин постоянно толкал меня в политику, требуя, например, возбудить по фактам деятельности КПСС уголовное дело – ему нужны были основания, чтобы запретить ее и разогнать.
Стр. 263. «В сущности, Генпрокурор – только государственный чиновник. Политического кругозора от него не требуется».
Но ведь и президент тоже государственный чиновник, поэтому логика здесь довольно странная…
Очень часто за правовыми решениями следуют серьезные политические последствия. Поэтому без политического кругозора российскому Генпрокурору не обойтись никак. Ведь Генпрокурор имеет полномочия по общему надзору за деятельностью почти всей государственной машины. Но у прокуратуры нет ни сил, ни средств, чтобы осуществлять повседневный надзор по всем аспектам деятельности государственного аппарата. Поэтому прокуратура действует, как правило, выборочно, если можно так выразиться, точечно. Идет приватизация – мы сосредоточиваем внимание на ней, проходят аукционы – бросаем силы на них. Чтобы в такой ситуации проводить правильную правовую политику, нужно хорошо ориентироваться в политической обстановке вообще.
С моим приходом положение в прокуратуре начало постепенно меняться к лучшему. Выросли едва ли не все показатели. Если в момент моего прихода раскрываемость по умышленным убийствам составляла 72,3 %, то когда я уходил – 82 %. Активизировалась работа службы прокуроров-криминалистов. Если в 1993 году по статье «Бандитизм» до суда дошло всего 8 дел, то в момент, когда я стал Генпрокурором, таких дел было уже 20–25, а в 1998 году – 427, т. е. наблюдался рост более чем в десять раз. Поэтому в профессиональном плане нападать на меня было очень трудно. Иное дело – популистские аргументы.
Видимо, я сам был виноват в том, что в обществе сложились стереотипы, позволяющие думать, что прокурор отвечает за все, в том числе и за раскрытие преступления.
Начиная работать на новом посту, я, честно говоря, полагался на определенный уровень правовой культуры Ельцина. С одной стороны, мне хотелось помочь президенту РФ раскрыть те сложные дела, которые были у всех на слуху, например, убийство известного тележурналиста Влада Листьева. С другой стороны, я говорил ему, к примеру, насчет священника Меня, что по прошествии 6–7 лет раскрыть это убийство почти нереально, но мы стараемся… Я объяснил ему, что раскрытие, расследование преступлений – далеко не главная задача прокуратуры. Хотя и в нашей системе есть прекрасные следователи, раскрытием преступлений должны в основном заниматься оперативно-розыскные службы МВД и ФСБ. Каждый должен заниматься своим делом, у каждого – свои задачи.
В последующем я из-за этого и пострадал, крепко поплатился: президент регулярно обвинял в бездействии и меня, и всю прокуратуру в целом, попрекая все еще нераскрытыми делами Холодова, Листьева и других. Это были «железные» популистские аргументы, отказаться от которых Ельцин уже просто не мог.
Стр. 264. «Скуратов… не обладал главным – волей, мужским характером».
Не хочу хвалить себя, но весь последующий ход событий показал, что и то, и другое у меня присутствует в достатке, если не в избытке. «В случае со Скуратовым, – писали газеты, – заказчики и реализаторы повели себя крайне самонадеянно и непрофессионально, плохо учли его стойкий характер, наличие доброкачественного контр-компромата, знание внутриполитической и международной ситуации, хорошие личные связи с правоохранительными органами других стран».
Ельцин смешивает разные понятия – внешнюю интеллигентность и мягкость, стиль общения и внутреннюю волю. Если человек размышляет, мучительно думает, это не означает, что он чего-то боится – он не хочет сделать ошибку.
Стр. 264. «Первым о порнографической пленке с участием Генпрокурора узнал Николай Бордюжа».
Как я уже писал, пленка была сфабрикованной, и ни одна экспертиза не идентифицировала меня на ней. Нежелание расследовать дело, возбужденное по моему обращению, так и не позволило установить, чья это работа.
Что же касается механизма ее использования, то первым о пленке доложили, судя по всему, Бородину и Березовскому, которые поставили в известность Ельцина. Бордюжа сознался, что пленку ему передал руководитель его секретариата. Но позднее в частной беседе Бордюжа признался, что пленку эту ему передал сам Ельцин. Не утверждаю категорически, но есть предположение, что Ельцин ее, судя по всему, передал Бордюже с подачи Березовского. Во всяком случае, абсолютно ясно одно: Бордюжа никогда в жизни не принял бы решение о моей отставке самостоятельно, без «благословения» свыше.
Стр. 265. «В ночь на 17 марта пленка была показана по Российскому телевидению».
Ложь. Она была показана не до, а после заседания Совета Федерации – в ночь на 18 марта. Честно говоря, я не могу понять логику Кремля: чтобы подтолкнуть сенаторов к нужному решению, надо было показывать ее до заседания Совета Федерации. Нынешний первый вице-премьер Правительства РФ Сергей Собянин рассказывал мне, что именно Хапсироков еще до заседания принес пленку в Совет Федерации. Не знаю, смотрели они ее там или нет, но Собянин честно отдал пленку мне.
Показали же ее по телевидению, судя по всему, от злобы и бессилия.
Стр. 265. «До скандального голосования по делу Скуратова я о порнографической пленке ничего не знал».
Да все он знал! Помню, после того как на Совете Федерации я сказал, что неправильно поступает президент, решая серьезный вопрос и даже не встретившись со мной, мне сразу позвонили из Кремля, предупредив, что завтра утром, в семь часов, президент ждет меня. Судя по всему, все у них там было уже подготовлено и спланировано, поскольку утром мне позвонил Метелкин и сказал, что по телевидению показали пленку.
Стр. 265. «Слабый, бесцветный прокурор уходит сам».
Если я слабый, то надо было вызвать меня и сказать, что, дескать, не справляешься, освободи место. Но основания-то для моего ухода были совсем другие…
Стр. 266. «Анализ голоса и изображения на пленке показал – да, на пленке генеральный прокурор».
Ложь. Пленка была сфабрикованной, и ни одна экспертиза не идентифицировала меня на ней. Нежелание расследовать дело, возбужденное по моему обращению, так и не позволило установить, чья это работа. Да, голос мой, он подлинный. Но звуковой ряд собран из отдельных фрагментов и наложен на изображение. На пленке явные признаки монтажа. Экспертизы показали, что пленка неоднократно переписывалась – и фоноряд, и видеоряд.
Стр. 268. «Насколько важно дать ему жесткую моральную оценку».
Стр. 269. «Моральная чистота, простая порядочность политика, чиновника, руководителя – в нашей стране пока еще только идеал».
Выходит, дирижировать в пьяном виде немецким оркестром – для первого лица страны «морально», мочиться перед телекамерами на глазах изумленного мира на колесо авиалайнера – верх «моральности», проспать на нетрезвую голову встречу в аэропорту с главой государства – в высшей степени «морально», а уж расстреливать парламент собственной страны – «моральнее» быть не может. Но вот слишком близко подбираться к вороватым обитателям Кремля, пытаться разобраться с коррупционерами в соответствии с законом – это аморально!?
Да и вообще, как можно рассуждать о порядочности и моральной чистоте других, если под сомнением стоят собственные порядочность и мораль?!
Стр. 269. «27 марта следователи Генпрокуратуры обыскали Кремль…Этот факт, честно признаюсь, меня обрадовал».
Какие радости? То, что страна доведена до позора, что в Кремле, его собственной резиденции, происходит выемка документов, обыск?
Давайте вдумаемся в показатель уровня коррупции в России: изымаются документы из национальной святыни, символа Российского государства – Кремля. Ну пусть кремлевская администрация оказалась продажной. Но до какой же степени надо не любить свою Родину, чтобы позволить эту святыню, Кремль, обворовать. С другой стороны, Генпрокуратура, может быть, впервые за долгие годы показала себя действительно реальной силой – впервые требования закона обязали соблюдать всех, включая и Администрацию президента. С грустью и гордостью могу сказать, что эта выемка в Кремле вообще стала первой в истории российского государства.
Смех сквозь слезы: дело «Мабетекса» показало, что воровство было и при реконструкции Счетной палаты – органа, призванного в России обеспечивать контроль за целесообразностью расходования государственных средств.
