Фотограф снимал мужчину со спины, взгляду открывался лишь его подбородок и одно ухо, но Сэлли даже по тому, что видела, понимала, что он мускулист и черные волнистые волосы стриг коротко. На нем были голубая футболка из тех, что мальчики называют борцовками, и синие спортивные брюки с белыми полосками по бокам. Лестер.
Лестер, обследовавший местность под юбкой у мерзавки.
- Нет! - воскликнул внутренний голос, не желавший смириться с обстоятельствами и оттого полуистерический. - Это не может быть он! Лестер не ходит в бары! Он ведь даже не пьет! И он никогда не поцелует другую женщину, потому что любит меня! Знаю, что любит, потому что...
- Потому что так говорит. - Она не узнала своего голоса, так бесцветно он прошелестел. Она хотела разорвать карточку в клочки и развеять их по ветру, но вовремя остановилась.
Кто-нибудь может заметить, подобрать, соединить, и что тогда подумают?
Сэлли снова склонилась над фотографией и принялась ее изучать, пристально, ревностно.
Голова мужчины почти полностью скрывала лицо женщины, но Сэлли смогла разглядеть хвостик брови, уголок глаза, левую щеку и часть скулы. Но что гораздо важнее, она смогла рассмотреть стрижку темных волос - под кружок с челкой на лбу редкими сосульками.
Темные волосы у Джуди Либби. И Джуди Либби стрижет их под кружок с челкой на лбу.
Ты не права. Более того, ты просто сошла с ума. Лес порвал с Джуди, как только она перестала ходить в церковь. А потом она уехала. То ли в Портленд, то ли в Бостон. Это чья-то гнусная шутка, подлый розыгрыш. Ты ведь знаешь, Лес никогда...
Разве она об этом знает? Убеждена?
Столь еще недавно твердая самоуверенность теперь хохотала над Сэлли, и вновь заговорил незнакомый доселе внутренний голос. Доверчивость невинных - главное орудие лжецов.
И все-таки это не может быть Джуди и уж наверняка не Лестер. В конце концов, нельзя же наверняка утверждать, что это за люди, если они в этот момент целуются. Даже в кино, если опаздываешь к началу сеанса, будь хоть самые что ни на есть звезды в главных ролях. Нужно дождаться, пока они оторвутся друг от друга и посмотрят в камеру.
Это не кино, убеждал внутренний голос. Это жизнь. И если это не они, что тогда в машине делает конверт?
Теперь взгляд Сэлли сосредоточился на правой руке женщины, обнимавшей ее жениха за шею. У нее были длинные тщательно наманикюренные ногти, покрытые темным лаком. У Джуди Либби тоже были такие ногти. Сэлли помнит, что нисколько не удивилась, когда Джуди перестала ходить в церковь. У девушки с такими ногтями, вспоминала она свои тогдашние впечатления, не может быть на уме один лишь Господь Бог.
Ну что ж, значит, вполне возможно, что это и в самом деле Джуди Либби. Но это вовсе не значит, что рядом с ней Лестер. Это может быть ее способ отомстить им обоим, ведь Лестер сам ее бросил, когда узнал, что она такая же христианка, как Иуда Искариот. В конце концов, кто угодно может носить короткую стрижку и одеваться в голубые майки и брюки с белыми полосами по бокам.
Но тут ее взгляд наткнулся на еще одну деталь, и сердце внезапно отяжелело и остановилось, как будто простреленное свинцовой пулей. На руке мужчины были часы - электронные. Она их узнала, хотя на фотографии они выделялись нечетко.
Она не могла их не узнать, так как сама подарила месяц назад в день его рождения.
Но сознание упрямо твердило - это тоже вполне возможное совпадение. Ведь это всего лишь "Сейко", на большее я не могла раскошелиться. Любой может носить такие часы. Но внутренний голос смеялся над ней, смеялся жестоко, безжалостно. Этот голос желал знать, кого, собственно говоря, она собирается обдурить. Кроме того, хоть она, слава Богу за такое снисхождение, не могла видеть кисть мужчины, запущенную под юбку девицы, рука до локтя представала на полное обозрение, и на ней Сэлли сразу заметила две маленькие родинки, соприкасающиеся друг с другом краями и образующие аккуратную восьмерку. Сколько раз Сэлли с любовью поглаживала эти родинки, сидя на заднем крыльце бок о бок с Лестером! Как часто она целовала их, пока Лестер ласкал ее грудь, одетую в специально подобранный для таких случаев бюстгальтер от Дж.С.Пенни, и нашептывал на ухо всяческие интимные нежности и обещания вечной любви.
Это Лестер, сомнений никаких. Часы можно надеть и снять, от родинок не отделаешься. В памяти всплыла музыкальная фраза из песенки: "Плохие девчонки... там-там... тум-тум...".
- Мерзавка, шалава, шлюха, - шипела Сэлли, словно разъяренная тигрица. - Как он мог к ней вернуться? Как?!
- Может быть, - не унимался внутренний голос, - она позволяет ему то, чего не позволяешь ты?
Грудь Сэлли возмущенно взмыла вверх, а в горле застрял отвратительный горький ком. Но ведь они в баре! Лестер не...
Но она тут же поняла, что это не слишком убедительное возражение. Если Лестер встречается с Джуди, если он обманывает ее в этом, то обман насчет того, пьет он пиво или нет, уже полностью теряет свою значимость. Вот так.
Сэлли отложила фотографию и трясущимися руками достала из конверта сложенный вчетверо листок бумаги персикового цвета. От него исходил легкий, терпковато-сладкий аромат. Сэлли поднесла листок к носу и глубоко вдохнула.
- Мерзавка! - крикнула она хриплым истерическим голосом.
Если бы Джуди теперь оказалась рядом, она набросилась бы на нее и исцарапала собственными ногтями, какими бы короткими они ни были. Как бы ей хотелось, чтобы Джуди оказалась здесь. И Лестер тоже. Долго бы ему не пришлось еще играть в футбол, если бы она его отделала. Очень долго.
Сэлли развернула письмо. Оно было короткое и написано округлым почерком школьницы, обученной чистописанию по методу Пальмера.
"Дорогой Лес!
Фелиция сделала этот снимок в тот день, когда мы были с тобой в Тигре. Сказала, что собирается нас шантажировать. Но только дразнила. Она отдала фотографию мне, а я отдаю тебе в память о нашей ВЕЛИКОЙ НОЧИ. Не слишком было благоразумно с твоей стороны забираться ко мне под юбку на глазах у "всего честного народа", но это так возбуждало! И потом ты такой СИЛАЧ! Чем дольше я смотрела на тебя, тем больше подогревалась. Если приглядишься повнимательнее, увидишь мое нижнее белье. Слава Богу, Фелиция уже ушла к тому времени, когда на мне ничего не осталось! Скоро увидимся! А пока храни эту фотографию "в память обо мне". Я буду думать о тебе и твоей замечательной "штучке". ОГРОМНОЙ штуке! Лучше закончу писать, а то все больше распаляюсь. Как бы не пришлось заняться чем-нибудь неприличным. И прошу тебя, перестань беспокоиться сам знаешь О КОМ. Она слижком занята послушанием Богу, чтобы думать о нас с тобой, смертных.
Твоя Джуди".
Не менее получаса Сэлли сидела в "мустанге" Лестера и все перечитывала и перечитывала письмо. Сознание ее и чувства обострились от накапливающегося гнева, ревности и обиды. Кроме того, подспудно все эти ощущения "подогревались", как сказала бы Джуди, возрастающим сексуальным возбуждением, но в этом она никогда бы не призналась никому на свете и тем более себе самой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
