— Цыган, мой народ.
— Взяли первыми для чего? — Пол подумал, что разговаривать с Азадором приятно, но неплохо бы и поспать.
— Для их машин, дающих вечную жизнь, — Азадор улыбнулся с грустинкой. — Конечно, цыгане всегда крайние. Никто их не любит. Я, правда, не говорю про этот остров. Здесь все такие добрые, а вот за его пределами…
Азадор потерял ход мысли, потом заставил себя сосредоточиться. Пол тоже постарался сосредоточиться, хотя не мог понять, почему слова Азадора важнее, чем ночные птицы и плеск океана вдали.
— Во всяком случае, они забрали наших малышей. Некоторые пропали, других забрали, еще… некоторые родители закрывали на это глаза, убеждая себя, что раз компании переводят деньги — значит, они живы, здоровы и хорошо работают.
— Я не понимаю.
— Они используют детей, Ионас. Эта сеть сделана из мозга детей. Они похитили тысячи детей, таких как наши, искалечили еще больше, а теперь управляют ими с помощью машин. А еще есть миллион неродившихся детей.
— Я все равно не понимаю. — Он начинал сердиться на Азадора за то, что тот заставляет его думать. — О чем ты говоришь?
— Но они не смогли удержать меня — я сбежал. — Азадор, казалось, забыл о присутствии Пола. — Я свободно перемещаюсь в Сети уже два года, по крайней мере. Я думаю, что два. Я узнал о времени в реальном мире, только получив зажигалку.
— Ты сбежал от… от Братства? — Пол сопротивлялся изо всех сил, но запахи ночи заставляли глаза смежаться, как прикосновение прохладной ласковой руки, его клонило ко сну.
— Тебе не понять. — Лицо Азадора светилось мягкой, всепрощающей улыбкой. — Ты хороший человек, Ионас, но для тебя это слишком сложно. Ты не знаешь, каково бывает, если тебя разыскивает Братство. Я знаю, ты застрял в Сети. Таких, как ты, много. Но ты и не подозреваешь, каково мне путешествовать по Сети, убегая от преследования, я все время обгоняю их на один шаг, этих ублюдков, владеющих здесь всем, — он встряхнул головой, сам восхищаясь своей удалью. — Но теперь я нашел это место, здесь мне ничто не угрожает. Здесь я… счастлив…
Азадор погрузился в молчание, а Пол довольный, что больше не надо думать, позволил себе погрузиться в темноту сна.
Вскоре после восхода солнца Пол снова угощался в окружении прекрасных, дружелюбных местных жителей, он наслаждался сладкими соцветиями и другими чудесными блюдами. Освещение на острове было странно непостоянным, незаметно меняясь от яркого дня к черноте ночи. Но это была мелочь по сравнению с неисчислимыми удовольствиями. Во время одного такого солнечного промежутка Пол вдруг увидел что-то необъяснимо знакомое, воздушную ткань с эмблемой в виде пера, чудесная вещь упала на землю. Полюбовавшись на нее некоторое время, он уже собрался уйти следом за группой певцов — островитяне обожали петь, это была еще одна очаровательная особенность, — но что-то мешало ему оставить этот кусочек ткани. Он долго разглядывал его, хотя стало плохо видно, так как солнце снова спряталось за облако. Налетел холодный ветер и подхватил ткань. Пол наклонился и поднял находку, потом побрел за певцами, те ушли уже довольно далеко, но их еще было слышно. Несмотря на то что даже ощущение от мягкой скользкой ткани было знакомо, а рука сжимала эту ткань, Пол почти забыл о ней.
Он не помнил, как лег спать, но знал, что видит сон. Он снова был в замке великана, в комнате, заполненной пыльными растениями. Где-то над его головой в верхушках деревьев слышался щебет птиц. Рядом стояла женщина с крыльями, она держала его под руку. Их окружали листья и ветки, зеленая беседка, укромная как исповедальня.
Сейчас темноглазая женщина не грустила, она была весела, ее переполняло почти лихорадочное счастье.
— Ты больше не можешь оставить меня, — сказала она. — Больше ты меня не бросишь.
Пол не знал, о чем она говорит, но побоялся признаться. Он так ничего и не придумал, когда вдруг в этом крытом саду подул ветер. Пол откуда-то знал, что в комнату кто-то вошел. Даже не один, а двое.
— Они здесь! — прошептала она, объятая ужасом. — Масляный и Никелированный. Они ищут тебя!
Пол помнил, что боялся их, но не помнил, кто они и почему он их боится. Он огляделся, решая куда бежать, но женщина-птица крепче уцепилась за него. Сейчас она казалась моложе, почти девочкой.
— Не двигайся, они тебя услышат!
Они оба замерли, как мыши при приближении совы. Звуки — шорох листьев, треск веток — раздавались с двух сторон. Пола охватил глубокий, всепоглощающий ужас от мысли, что преследователи совсем рядом и берут их в клещи, что через минуту их схватят, если они будут стоять на месте. Он схватил женщину за руку, несмотря на страх, почувствовал хрупкость ее костей и потащил в заросли, они побежали, пытаясь найти выход из сада.
Какое-то время он ничего не слышал, кроме потрескивания упавших веток и звука раздвигаемых ветвей, потом раздался крик, ему вторил второй, такой же бесстрастный. И тут они вырвались из зарослей и уперлись в непроходимую белую стену.
Не успел Пол нырнуть обратно в густые заросли, как в стене открылся огромный глаз, он медленно мигал и был неумолимо жесток.
— Старик! — взвыла женщина, но ее крик потонул в рокоте голоса, даже меньше похожего на человеческий, чем рев самолета.
— ЗА МОЕЙ СПИНОЙ! — Голос был настолько громким, что у Пола навернулись на глаза слезы. Птицы поднялись в воздух, издавая пронзительные крики ужаса. Они теряли перья, которые, кружась, опускались вниз, как цветной снег. Крылатая женщина рухнула на землю, словно ее сразила пуля.
— Я ТЕБЯ ВИЖУ! — взревел голос, а глаз увеличился настолько, что казался больше комнаты. — Я ВСЕ ВИЖУ!
От мощного голоса содрогалась даже земля. Пол наклонился, чтобы помочь женщине встать, когда он увидел ее лицо, на нем уже не было паники, напротив, там читалась решимость.
— Пол, — сказала она. — Ты должен меня выслушать.
— Бежим! Мы должны бежать!
— Вряд ли я смогу прийти к тебе снова в этом мире. — По мере того как она говорила, огромный пыльный сад терял четкость. Рычание Старика отдалялось. — Мне больно находиться в местах, где у меня есть двойник. Боль сильна, и она ослабляет меня. Ты должен выслушать.
— О чем ты? — Он вдруг вспомнил, что это сон, и все равно не понимал, что происходит. Где жуткий глаз? Или это тоже сон?
— Ты застрял, Пол. Это место, где ты сейчас, убьет тебя, так же неотвратимо, как мог бы любой из твоих врагов. То, что тебя окружает, — это… это помехи. Я могу их убрать, но очень ненадолго, потому что потребуются все мои силы. Возьми с собой второго, того, сироту. Я, возможно, больше не приду к тебе, ни с пером, ни без него.
— Я не понимаю…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
