Герцог медленно поднимался к себе на третий этаж, скрипя стоптанными солдатскими башмаками.
Лоте показалось, что он абсолютно счастлив.
Глава Сороковая
Муха. Бегство
Муха звонила Рябине в Харьков, чтобы отвести душу.
Это радость от молчания ширится, становясь все более и более радостной. А горе загнаивается, закисает, и потом чувствуешь себя гораздо хуже. Конечно, жила неподалеку Ракета, но ее Муха уже успела как следует обработать ежедневным нытьем, а Ракета была не из тех, кто позволяет длительное время вытирать об себя сопли.
Муха терзалась самоотверженно, ожесточенно. А энергичные страдальцы подобны коллекционерам: охотно достают и предъявляют свои сокровища, а затем ревниво следят, чтобы их коллекцию оценили по достоинству. Повторение одного и того же в подробностях приносит им облегчение.
В общем, Мухе нужен был свежий восприемник, и она позвонила по межгороду Рябине.
-Черт бы подрал этот конкурс, - бормотала она в телефон. - И этот Челябинск. И этот Берлин.
-Чего? - удивилась Рябина, сидя у себя в Харькове. - Какой конкурс? Причем тут Берлин?
-Эльф выиграл конкурс скрипачей в Челябинске. А в Берлин его отправляют как победителя чертового конкурса скрипачей. Учиться на стипендию. Это музыка во всем виновата! Чертова музыка! Если виновата жаба, можно расцарапать ей рожу, волосы повыдергивать или башку открутить. А тут - музыка соперница у меня...
-Странно, - проговорила Рябина. - Он пока жил у нас тут в Харькове, терпеть ее не мог. Включишь чего-нибудь, а он: "Выключи немедленно, у меня душа кровоточит".
-Так это какая музыка была?
-Ну как. Джимми Хендрикс. Моррисон... Или там "Вельвет Андеграунд". Или еще группа "Ноль".
-Что за ноль? - угрюмо поинтересовалась Муха.
-Группа такая, Леонид Федоров. Ехали по улице трамваааи, ехали в трампарке умирааать, - напела Рябина. - Ты чо, мать, правда не слышала?
- Нет.
-Ну ты даешь... И кстати, "Ноль" ему как раз более-менее нравился. А чуть чего потяжелее - все: морду воротит.
-Так у него слух-то какой. Тончайший. Говорят, такие, как он, вообще редко рождаются. В смысле, такие самородки.
-Самородок, блин, уральский, - захихикала Рябина.
-Напрасно ржешь. Помнишь у него вот здесь, внизу на щеке, язвочка была? - Муха машинально потрогала указательным пальцем свою смуглую щеку, мокрую от слез.
-Помню. Я еще спросить хотела, не рак ли. Да все забывала.
-Какой там рак! Это музыка. У хорошего скрипача обязательно язва на левой щеке. По ней сразу можно определить, вкалывает чувак или халтурит. Есть язва - есть музыка. Нет язвы - нету и музыки.
-Музыкой, значит, натер, - задумчиво проговорила Рябина. - Эх, Эльф... А сколько надежд было. Хотя... У вас же фамилии совпадают. Помнишь, я тебе рассказывала теорию?
-Какую? - Муха на секунду перестала хныкать. - Ты мне столько уже теорий нарассказывала...
-Теория отрицательных совпадений. Сама вывела. Вот мы, например, считаем, что совпадение - это хорошо. Допустим, ты устраиваешься журналистом в газету, и вдруг узнаешь, что редакция этой газеты находится на твоей улице. Всякий тебе на это скажет: вот и отлично. Хороший знак, положительное совпадение, так?
-Так.
-Нет, совсем не так. Такое совпадение - это уже событие. И оно уже произошло. Всю энергию совпадение берет для себя. Оно - ложное событие. А настоящее, которое ты ожидала, сдуется. И дальше уже ничего не будет. Ничего хорошего. И работу ты потеряешь.
-Не знаю, не замечала, - хлюпнула Муха.
-А ты присмотрись в следующий раз.
Рябина, как это часто бывало, оседлала любимую тему. Она не была расположена жалеть Муху и переживать вместе с ней душераздирающую трагедию бегства Эльфа в Челябинск, чтобы оттуда в декабре стартовать в Берлин. Разумеется, не взяв с собой Муху. Рябина, как и Ракета, не была тем человеком, возле которого можно вволю погреться, пережевывая душевную жвачку.
Вскоре Муха кое-как свернула разговор и повесила трубку.
За окном шел снег. Еще полчаса назад этот снег был дождем, но небеса подмерзли, и теперь роняли на землю рыхлые белые хлопья. Деревья стояли понурые, почернелые - золотая осень обычно заканчивается с первым снегом. А река сонно блестела в отдалении, в просвете между грязными пятиэтажками. Город гудел складно, но нечленораздельно. Мухино ухо не улавливало в его гудении никакой музыки. А ухо Эльфа - улавливало. Музыкой в этом мире был для него не рок, а эти смутные позывные. Царицей же звуков была, несомненно, скрипка.
Обиднее всего то, что Муха, оказывается, не была допущена в потайную жизнь Эльфа. И как только эта жизнь потребовала жертвы, в жертву мигом и без промедлений была принесена Муха. Кажущаяся простота Эльфа на поверку оказалась вовсе не простотой, а временной мерой, благодаря которой он кое-как взаимодействовал с окружающими - грубыми и неотесанными любителями морских купаний, можжевеловых костров, ништяков и Егора Летова. Интересовала ли его Муха? Безусловно, интересовала. Но в первую очередь - как социальный адаптор, как проводник по непролазному и дремучему бурелому социальной жизни. Недаром Муха сама себя чувствовала талисманом, приносящим удачу. Свою же настоящую
