— А тебя что, обижает, что я все это время занималась сексом с другими?
Она пристально вгляделась в мое лицо.
— Я вижу, ты изумлен.
— Изумлен, — признался я. Потом покопался в себе и с удивлением обнаружил, что не знаю, как именно я к этому отношусь.
— Я чувствую, что должен был бы обидеться, — сказал я наконец. — Но, по-моему, я не обижен.
Вашет одобрительно кивнула.
— Хороший знак. Это говорит о том, что ты становишься культурным человеком. Это еще одно убеждение, в котором тебя воспитали. Оно как старая рубашка, из которой ты вырос. А теперь, приглядевшись, ты видишь, что она и с самого начала была некрасива.
Я немного поколебался и спросил:
— Мне просто интересно, а сколько мужчин у тебя было с тех пор, как мы вместе?
Вашет этот вопрос, похоже, удивил. Она поджала губы, долго смотрела в небо, потом пожала плечами.
— Со сколькими людьми я с тех пор разговаривала? Или спарринговала? Сколько раз я ела, сколько раз выполняла кетан? Ну кто это считает?
— И что, большинство адемов думают так же? — спросил я, радуясь случаю задать наконец эти вопросы. — Что секс — не интимное дело?
— Интимное, конечно! — сказала Вашет. — Все, что связывает двоих людей, — дело интимное. Но мы секса не чураемся. Мы его не стыдимся. Мы не считаем важным присвоить себе чей-то секс, как скряга присваивает золото.
Она покачала головой.
— Вот этой странностью мышления вы, варвары, отличаетесь от нас более, чем всем прочим.
— Ну а как же тогда романтика? — с легким негодованием осведомился я. — Как же любовь?
Тут Вашет снова расхохоталась, громко, раскатисто. Ей явно было ужасно смешно. Наверное, ее смех слышала половина Хаэрта, и он откликнулся эхом в дальних горах.
— Эти мне варвары! — воскликнула она, утирая слезы с глаз. — Я и забыла, какие вы отсталые! Мой поэт-король был точно такой же. Бедняга долго мучился, прежде чем наконец понял: пенис и сердце — совершенно разные вещи!
ГЛАВА 125
ЦЕЗУРА
На следующее утро я проснулся немного похмельным. Не то чтобы я так уж сильно напился накануне, однако мое тело отвыкло от таких вещей, и в это утро за каждую кружку пришлось расплачиваться втройне. Я дополз до бань, плюхнулся в самый горячий бассейн, какой мог выдержать, потом, насколько сумел, смыл с себя смутное ощущение собственной нечистоты.
Я направлялся в столовую, и тут меня встретили в коридоре Вашет и Шехин. Вашет сделала мне знак следовать за ней, и я пошел следом. Я сейчас не был готов ни к занятиям, ни к торжественным беседам, но отказаться было немыслимо.
Мы покружили по коридорам и в конце концов вышли на улицу где-то в центре школы. Мы пересекли двор и подошли к небольшому квадратному зданию, которое Шехин отперла маленьким железным ключом: первая запертая дверь, которую я встретил во всем Хаэрте.
Мы вошли в маленькую прихожую без окон. Вашет затворила наружную дверь, и в комнате сделалось темно, хоть глаз выколи. Непрестанный свист ветра тоже стих. Шехин отворила внутреннюю дверь. Нас встретил теплый свет полудюжины свечей. Поначалу мне показалось странным, что свечи оставили гореть в пустой комнате…
А потом я увидел, что висит на стенах. В сиянии свечей блестели мечи, десятки мечей, все стены были увешаны ими. Все мечи были обнажены, ножны висели под ними отдельно.
Там не было никаких ритуальных украшений вроде тех, что можно видеть в тейлинской церкви. Ни покровов, ни росписей. Только сами мечи. И все же было очевидно, что этому месту придают большое значение. В воздухе висело напряжение, какое ощущаешь в архивах или на старом кладбище.
Шехин обернулась к Вашет.
— Выбирай.
Вашет это, похоже, изумило, почти ошеломило. Она начала было делать какой-то жест, но Шехин вскинула руку прежде, чем Вашет успела возразить.
— Он твой ученик, — сказала Шехин. Отказ. — Ты привела его в школу. Тебе и выбирать.
Вашет перевела взгляд с Шехин на меня, потом на десятки сверкающих мечей. Все они были изящные и грозные, и каждый чем-то отличался от остальных. Некоторые были кривые, другие длиннее или массивнее прочих. По некоторым было заметно, что ими долго и много пользовались, в то время как другие выглядели как меч Вашет: потертая рукоять и гладкие клинки тускло-серого металла.
Вашет медленно подошла к стене, что по правую руку. Сняла со стены меч, прикинула его на руке, повесила на место. Потом сняла другой, подержала и протянула мне.
Я взял меч. Он был легонький и тоненький, как шепот.
— «Дева расчесывает волосы», — сказала Вашет.
Я повиновался, несколько смущаясь, поскольку на меня смотрела Шехин. Но не успел я завершить разворот, как Вашет покачала головой. Забрала у меня меч и вернула его на стену.
Минуту спустя она протянула мне второй. Вдоль клинка у него шел полустертый узор, похожий на ветку плюща. По просьбе Вашет я выполнил «падающую цаплю». Я взмахнул мечом и нанес удар сверху вниз. Вашет вопросительно приподняла бровь.
Я покачал головой.
— Острие для меня слишком тяжелое.
Вашет это, похоже, не особенно удивило, и она вернула на стену и этот меч тоже.
И так далее и тому подобное. Вашет брала мечи один за другим. Большую часть из них она отвергала, не сказав ни слова. Еще три она вручила мне, попросила исполнить разные элементы кетана и вернула их на стену, даже не спросив моего мнения.
Перейдя ко второй стене, Вашет стала двигаться медленнее. Она дала мне меч, слегка искривленный, как у Пенте. У меня захватило дух: я увидел, что клинок такой же безупречный и отполированный, как у Вашет. Я бережно взял меч — но нет, рукоять не годилась под мою руку. Когда я его вернул, на лице Вашет отразилось заметное облегчение.
Продвигаясь вдоль стены, Вашет время от времени украдкой бросала взгляд на Шехин. В такие моменты она была совсем не похожа на мою уверенную, раскованную наставницу — куда больше она походила на юную девушку, отчаянно надеющуюся получить совет. Шехин оставалась невозмутимой.
В конце концов Вашет подошла к третьей стене, и дело пошло еще медленней. Теперь она брала в руки почти каждый меч, подолгу медлила и вешала его на место.
И вот она медленно опустила руку на еще один меч с тускловато-серым клинком. Она сняла его со стены, стиснула рукоять — и как будто постарела лет на десять.
Стараясь не смотреть на Шехин, Вашет протянула мне меч. Гарда этого меча была слегка вытянута и выгнута наружу, немного защищая руку. Ничего общего с гардой, полностью закрывающей кисть. Такая объемная гарда сделала бы половину кетана бесполезным. Однако все же эта гарда давала пальцам дополнительную защиту. Мне это понравилось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
