Читаем без скачивания Веду бой! Смертный бой - Федор Вихрев

«…Гарнизон Эльбинга получил немалые подкрепления. Отовсюду в город стекались учебные подразделения пехоты, артиллеристов, танкистов, отряды морской охраны, подразделения СС и фельджандармерии, и даже подкинули что-то из резервных соединений. Наши батареи, ввиду выявившейся бесперспективности стрельбы по ужасным новым самолетам русских, были поставлены на прямую наводку для борьбы с бронированными целями.

Напор русских с утра 27 июня был страшен. Они накрывали позиции нашей артиллерии с нескольких залпов, как будто в каждом чердачном окне торчал их корректировщик с рацией. Но сбившиеся с ног фельджандармы не смогли обнаружить ни одного. Вскоре северо-западные и северо-восточные окраины города превратились в арену уличных боев. Русские бронемашины с крупнокалиберными пулеметами давили огневые точки, пробивали щиты артиллерийских орудий, а их немногочисленная, но до зубов вооруженная автоматическим оружием пехота методично продвигалась вперед. Их ручные пусковые установки для ракет стали своего рода „карманной артиллерией“, которая могла бить из-за каждого угла, из-за каждого дерева, не оставляя защитникам города никаких шансов. Тем не менее наши парни держались крепко, стараясь метким огнем выбивать наступающих русских. К сожалению, те редко предоставляли такие шансы.

Наше орудие долго избегало артиллерийского огня русских — его оставили замаскированным в засаде на южной окраине города. Когда клещи русского наступления стали сжиматься, командование решило прорываться на юго-восток. Мы же должны были дать отпор русским, если те попытаются преградить путь нашим войскам.

Решение прорываться в этом направлении оказалось верным — у русских там было не так много сил, и им приходилось драться с нами не среди городских строений, а в поле. Наши солдаты вплотную приблизились к позициям противника, когда вдруг им навстречу выскочил легкий танк русских и с сумасшедшей скоростью устремился к городской окраине, непрерывно стреляя из пушки и пулемета. Был отдан приказ — пустить в дело нашу зенитку. Маскировочная сеть и ветки, укрывавшие ее, были отброшены, мы стали разворачивать орудие в сторону русского танка, как вдруг очередь автоматической пушки ударила по станине, сотрясая орудие, оглашая воздух визгом рикошетов и выбивая искры. К счастью, никого из расчета не задело, и Карл-Фридрих, наш заряжающий, уже закинул снаряд в казенник, а я закрутил колесики наводки, как один из солдат пехотного прикрытия заорал: „Камрады! У вас ствол пробит!“

Цум Тойфель! Что за невезение! Хотя при осмотре орудия выяснилось, что ствол цел, а пробит только накатник, мы все равно оказались не у дел. Однако и русский танк, доставивший нам эти неприятности, тоже поплатился — мы видели, как два уцелевших орудия из батареи 10,5-сантиметровых гаубиц, успевших сменить позицию, чтобы уйти из-под обстрела русских, все-таки накрыли этот танк одним из залпов.

Я видел, как наши парни пошли вперед, подобрались на дистанцию гранатного броска, а затем коротким рывком ворвались в русские окопы. Путь вперед был открыт!

Но тут поле перед нами и нитка шоссе, по которой уже стала выдвигаться артиллерия и несколько грузовиков, вспухли от снарядных разрывов, а справа и слева показались русские легкие танки и два ужасных даже на вид русских тяжелых танка. Проклятые русские дождались, пока мы выйдем за стены города, и бросили в бой свои резервы, охватив нас с трех сторон. Это была страшная бойня. Русская пехота не пошла в атаку, пока поле сражения и наши позиции вдоль городской окраины не были перепаханы артиллерией и минометами и не прочесаны крупнокалиберными пулеметами. Моя верная Erma огрызалась очередями, пока у меня не закончился магазин. Сменить его я не успел — в мой автомат ударило несколько пуль, вырывая его у меня из рук, а когда я снова мог шевелить онемевшими от удара пальцами, на меня уже смотрели два автоматных ствола, которые держали русские пехотинцы в камуфляжных куртках. На конце одного из стволов мелькнул огонек короткой очереди, меня с силой двинуло в правое плечо, развернуло и швырнуло на землю. Почему они меня не добили? — спрашивал я сам себя, когда все кончилось. Я не знаю точного ответа…»

Вот и настала пятница. Последний рабочий день на этой длинной неделе. Утро выдалось сырым и не по-летнему прохладным, остатки холодных воздушных масс 2010-го с боем сдавали последние позиции. Бегать по двору я не стал, ограничился зарядкой на свежем воздухе. Подбросив жену в школу и подъехав к администрации, я сам отвел сына в расположенный прямо за ней детский сад. К восьми я уже был в своем кабинете и примерял новое удобное кресло, подобранное и купленное завхозом за мое суточное отсутствие. Старое было не хуже, просто оно еще хранило последнее тепло своего прежнего хозяина, не давая мне почувствовать себя хозяином положения.

В половине девятого провел общую планерку, выдав всем новые вводные. В девять часов прямо у меня в кабинете представил Тамбаровскому поселковому совету его нового Главу. Просмотрев корреспонденцию и подписав кучу бумаг к 10, выбрался в район. Заехал в РОВД, на восстанавливаемый нами хлебозавод, забрал на обед жену из школы. Когда ехали домой, она меня ошеломила новостью:

— Виталь, ты к Торогиным на похороны пойдешь?

— Кто умер-то?

— И Эльза Петровна, и Виктор Иванович.

— Когда?

— В четверг еще, вечером.

— Почему раньше не сказала?

— Так я сама утром в школе узнала.

Я повернулся к водителю:

— Иван, ты знал?

— Тоже с утра.

— А почему мне не сказал? Сам или Ирина!

— Так опасаются все. Вы же, Виталий Александрович, на похороны во вторник не пошли и других не пустили, вот и не стали вас беспокоить немцами.

— Идиоты. Вези. В ДОСы вези, вынос же скоро.

Похоже, что мои метания по похоронам предшественника истолковали как нежелание немца хоронить, так ведь я же отпустил на похороны почитай всех его друзей, подруг и родственников! Да, вот и ударила меня моя же палка вторым концом.

Подъехав к пятому ДОСу, я отпустил водителя на краткий обед, а сам с женой поднялся на второй этаж. В уютной «двушке» на втором этаже пахло ладаном, дверь была не закрыта. В коридорчике меня встретил Владимир Петрович Шафер — брат покойной и мой, через дорогу, сосед. Его взрослые сыновья Алексей и Костя тоже были здесь. Я обнял их одного за другим, спросил, не нужна ли помощь. Они почти все сорганизовали сами, бортовой «ЗИЛ» и автобус жилкомхоза (где Алексей был главным инженером, а отец его механиком) уже ждали внизу, Совет ветеранов помог в остальном. Его председателя, старшего прапорщика в отставке Андрея Сергеевича Чемаева, я встретил в зале, ставшем сегодня покойницкой. Постояв у гробов, мы вышли на площадку. Андрей Сергеевич закурил, я не курил, но сегодня попросил сигарету, надо было хоть немного успокоиться.

Виктор Иванович Торогин был подполковником ВВС в отставке. Потому Совет ветеранов и помогал с похоронами. По новому календарю ему было всего 6 дней отроду. Его отец успел увидеть сына и в первый же день Войны ушел на фронт. Немцев он ненавидел потом всю жизнь. А сын привел в дом volksdeutsche… Эльза Петровна была из высланных к нам в том сорок первом поволжских немцев. Она любила мужа, но всю жизнь плакала Девятого мая, горько плакала… Единственный сын их Владимир жил в Калининграде, шесть дней назад он, кадровый старший лейтенант запаса, был мобилизован и погиб на второй день под Мамоново. Невестка же с сыном попали в четверг под налет люфтваффе. Сбитый «мессер», падая, протаранил их квартиру… Эльза Петровна приняла новости стоически: не проронив ни слезинки, она пошла на кухню, написала записку о гибели невестки и внука и приняла десять таблеток снотворного. Виктор Иванович, вернувшись из военкомата, нашел жену уже мертвой. Торогин вызвал «Скорую», позвонил шурину, но сердце не выдержало, и «Скорая» отвезла в морг уже двоих.

Стали подходить соседи, отставные военные, немногочисленные родственники. Мы один за другим вынесли на руках на улицу два гроба. Поставив их на стулья у подъезда, дали проститься соседям. В два часа подняли их на руки и понесли до дороги. Там подняли домовины в кузов «ЗИЛа» и медленно пошли за ним на кладбище.

Иван подъехал уже к погосту. Отправив с ним жену, я остался до конца похорон. Мелкий дождь возобновился, и надгробные речи и ружейный салют шли уже под плач природы. После родственников и сослуживцев короткое слово сказал и я, бояться за должность перед лицом смерти мне было противно.

— Покойных я знаю давно: пятнадцать лет как они вернулись из Калининграда — последнего места службы Виктора Ивановича. Меня всегда восхищала эта семья. Горести и радости они переносили вместе, как единое целое. Их взаимное уважение и поддержка служили образцом семейных отношений. Они, дети военного лихолетья, всей своей жизнью показали нам ценность нашего единства, общность нас как единого целого. И сегодня, когда нам выпала участь и честь снова встать за наш народ, не допустить тех горестей и бедствий, через которые пришлось пройти нашим родителям и дедам, мы должны учиться на жизненном примере супругов Торогиных. Мы единый народ, прошедший через общие испытания, вместе построившие великую страну, вместе пережившие ее ошибки. Сегодня мы — люди двадцать первого века, надежда и пример для человечества, мы не должны повторять вчерашних ошибок, мы должны жить, уважая и поддерживая друг друга, так, как прожили всю свою жизнь Виктор Иванович и Эльза Петровна Торогины. Пусть земля им будет пухом!