на командира стрелков. На его одутловатой, будто бы вареной физиономии, обычно ничего не выражавшей, на этот раз читалось удивление. Война войной, но после того, как год назад стараниями дзаннарт-кхана Шаграта Кирит-Унгол приобрел право самостоятельно вести допрос пойманных нарушителей границы, Моргул больше в дела заставы не лез. И вдруг на тебе!
— Разверни свиток и поднеси к окошку, — спокойным голосом потребовал комендант и нырнул в караулку. Через несколько минут он вышел, потер шрам на брови и махнул рукой: «Открывай!»
Заскрипел в кованых петлях огромный засов, пополз в сторону. Разбухшее от долгого неиспользования дерево подавалось неохотно, и для того, чтобы открыть ворота, пришлось навалиться вдесятером. Наконец, тяжкие створки впустили внутрь тепло зимнего утра и сотню моргульцев.
— Че, не ждали? Пергаментов требуете? — ухмыльнулся Горбаг, демонстрируя отбитый верхний клык. — Сидите у себя в норке, а там война идет, может, слыхали?
Здоровенный иртха за спиной его хохотнул.
— Слыхали-слыхали, — кивнул Шаграт, глядя прямо в глаза пришельцу. — Уже не первый год воюем, шпионов в горах ловим. Поэтому пергаментов и требуем, чтоб понять: стоит ли возиться — сразу Шелоб скормить али выслушать для начала.
Теперь хрюкнул от смеха дежурный, с первого удара сердца невзлюбивший «щербатых» до степени боевой тревоги.
— Ладно, шутки в сторону, гхул-кхан, — поморщился Горбаг, скидывая запыленный плащ. — Ты у нас, небось, вообразил, что ты здесь — сам себе голова, и никому отчетом не обязан? Разочарую тебя — в Минас Моргуле считают иначе. И именно поэтому я здесь, ясно?
Разглядывая ввалившееся в крепость «подкрепление», Лугдуш моргнул несколько раз подряд — невиданное для старого стрелка событие — и было чему удивиться. Форма у моргульцев была обычная, со знаком дун-Хуфа, да и столбики на стальном жетоне Горбага сияли полировкой, но рожи! Рядом с сотником, против которого Лугдуш, кстати, как раз-таки ничего не имел, маячил громила с такой тупой и злобной мордой, что изображение хотелось сморгнуть как морок и дать зарок больше никогда не курить сушеного мха. Ах, не было здесь маленького картографа Рагдуфа из Туманных гор! Тот бы вмиг опознал и сотника, и его подпевалу. Но сгинул картограф без вести в круговерти войны, а из гарнизона Паучьего Жала никто лично не был знаком с бывшим штрафником из разведгруппы.
— Мне все ясно, вас к нам прислали взамен моего тролля, — усмешка Шаграта получилась иронично-многообещающей, слово он вспомнил некую важную подробность о собеседнике — проходите, располагайтесь, будьте как дома, но не забывайте, что вы в гостях. Дзарт-кхан Маухур, проводите!
В общем, ночь выдалась беспокойная. То кастелян, оглашая воздух криками про «мать-овцу» всех шляющихся днем, объяснял Шаграту, почему у него на складе внезапно не найдется лишней сотни тюфяков. То хаш-кхан, которому было поручено накормить новоприбывших, привыкнув за много лет к помощи тролля Гуфа, не мог самостоятельно водрузить на огонь самый большой котел с водой. То громила из моргульцев, которого, как выяснилось, звали Радбугом, вознамерился проучить-таки дежурного, заставившего их так долго ждать у ворот крепости, но в результате неудачного замаха был заперт ловким пареньком в помещении караулки, откуда его вопли, усиленные шахтой голосовой трубы, мог послушать каждый желающий и неравнодушный. Лишь ближе к вечеру, когда по-зимнему неяркий диск Сухуш склонился к закату, Кирит-Унгол затих в сонном безмолвии, нарушаемом лишь свистом ветра в камнях крепостной стены и унылой грызней замерзших стрелков.
* * *
Над черной крепостью Минас Моргула ночь распахнула плащ. На остром шпиле главной башни, пронзающем низкое закопченое небо, на высоте двухсот шестидесяти локтей полоскалось черное знамя с серебряной запятой дун-Хуфу — символом Лунной крепости. А на горных склонах стояла армия — многотысячная армия Унсухуштана и его южных союзников, и была она столь велика, что вместить такое количество народа стены древней крепости оказались просто не в состоянии. Здесь были харадрим — темнокожие уроженцы песчаных пустынь, и кханду — жители чайной страны. Внешность их, одежда и оружие поневоле заставляли иртха принять тот факт, что сухн’ай порой отличаются друг от друга едва ли не сильнее, чем сами иртха.
Десять тысяч вооруженных копьями и кривыми мечами воинов и восемьдесят боевых мумаков отправил на эту войну старый-престарый харадский султан, которому полвека назад солдаты Мордора помогли занять престол по приказу Черного Властелина. Теперь настало время возвращать долг крови, пролитой при штурме дворца в жаркой Бакхархаре, и султан, несмотря на всю хитрость и изворотливость государственного ума знал — такой договор ему нарушить не удастся, слишком многим он лично и вся его нынешняя власть обязаны великому Мордору. Не ведающие страха и усталости чернокожие воины, в золоченых доспехах, украшенные бусами и мехами невиданных зверей, почему-то не пожелали в свое время драться со свирепыми умбарскими пиратами за собственную жаркую родину и обожаемого повелителя, пятьдесят лет назад эту работу иршим пришлось сделать за них. Теперь же судьба с любопытством следила за тем, как харадрим, непривычные к холодному климату, отдавая долг, будут сражаться на землях Гондора под знаменами Властелина страны иршим.
Пять тысяч желтолицых худощавых воинов- кханду из страны риса и чая стояли в строю на склоне Эфель-Дуатской каменной чаши. Правитель Кханда хоть и улыбался грозному соседу и беспрестанно кланялся сто раз по каждому поводу при личной встрече, но на самом деле связан с Мордором был лишь узами троговли. Меняя чай, табак и рис на таингур, он привык к существующему на протяжении трех веков положению дел, и, чтобы не ссориться с Черным Властелином, откупился от всеобщего призыва малой кровью. Узкоглазые кханду в своих стеганых кожаных доспехах выглядели совершенно одинаковыми и бесстрастными, будто горбатые нхары харадрим, в равной степени легко перенося холод и жару. Причудливой формы клинки они носили в ножнах на спине.
Тяжелая, закованная в латы гон’нарт’ай-хун застыла на буром склоне подобно брошенной на землю стальной ленте. Было их немного, всего пять тысяч, но пластинчатые стальные панцири делали их неуязвимыми со всех сторон, а в сочетании с длинными двуручными мечами превращали клин таких воинов в подобие топора, рассекающего вражий строй на части. Животные везли повозки, груженые провиантом, стрелами и деталями разобранных на время марша осадных машин. Погруженные на платформы бурз-та’ин-хатур тянули уже не нхары, а могучие тролли: здесь требовалась какая-никакая смекалка. Артиллерия Унсухуштана издавна была оружием победы, для ее нужд не жалели ничего. Катапульт под стены Минас Тирита планировалось доставить две сотни, под эту задачу на горных заставах Моргул конфисковал всех приписанных троллей. Особенно, говорят, упирался и скандалил комендант Кирит-Унгола, у которого тролль имел имя
