Читаем без скачивания Небесный король: Эфирный оборотень - А. Живой

Развернувшись в сторону зарева, вампиры с наслаждением наблюдали за мучениями сотен людей, горевших в огне, причмокивая от удовольствия и оскаливая слюнявые клыки. Антон, попытавшийся было притянуть поближе косяк дождевых туч, проползавший в этот момент над Гренландией, был остановлен возникшей внезапно чей-то злобной волей. Его швырнуло на камни и придавило многотонной тяжестью, распластав по земле. Дыхание перехватило, в глазах все поплыло. Над ним громадой навис Александр.

— Не шали, командир. — зло прохрипел он, — А то укушу и станешь бессмертным.

Антон молча хрипел, говорить уже не было сил. Также внезапно, как и появилась, тяжесть исчезла, оставив его лежать на острых камнях с ощущением дикой свободы в грудной клетке. Тело ликовало, возвращаясь к жизни. Антон медленно сделал несколько вдохов с закрытыми глазами. Воздух был словно чистый кислород, насыщенный ко всему запахом йода и прочими морскими примесями. Он приятно пощекотал горло, а затем легкие. Кровь весело устремилась по жилам. На горле вновь возникло ощущение ошейника, который теперь давил сильнее. Антон открыл глаза. В высоком американском небе плыли ничейные облака в неизвестном направлении. Туда же устремилось несколько чаек.

— Вставай, командир. — приказал Александр, — Нас ждут великие дела.

Та же сила приподняла Антона без всякого желания с его стороны и поставила на ноги. Вампиры уже были рядом, образовав круг около Антона, улыбались, ощерясь. «Господи, — подумал Антон, — Как же мне надоели эти клыкастые козлы!». Но ничего более он подумать уже не успел, поскольку все вокруг опять потеряло свой нормальный внешний вид. Закачались и запрыгали в диком танце окрестные горы, изогнулись, словно отражения в кривых зеркалах, высоченные придорожные деревья, пропали звуки, смазалась резкость в пространстве, на нем появились царапины и трещины, как будто Антон смотрел немое цветное кино сквозь объектив видавшей виды кинокамеры. Когда четкость появилась вновь, они уже стояли на шумной улице Вашингтона, а вокруг бурлила пестрая толпа. Антон пригляделся. В разных направлениях сновали булочники в желтых фартуках, дефилировали размалеванные проститутки, бегали мальчишки-газетчики со свежими выпусками утренних газет, на передовицах которых пестрели фотографии какого-то Хольцмана, на дороге мелькали пестрые грузовики, развозившие мелкие партии товаров. О чем-то оживленно спорили размахивая руками негры-таксисты, собравшись в кучу около своих желтотелых мастодонтов. Все это Антон охватил одним взглядом, одновременно почуяв висевший в воздухе острый запах космической гадости, которая недавно произошла и каким-то образом была связана с героем газет Хольцманом. Одновременно Гризов уловил приближавшийся запах второй, еще более мерзкой гадости, которая должна была вот-вот произойти. Причем, он совершенно четко осознал, что будет главным участником этой второй гадости и что в ней также замешан его лучший друг Бергмозер. Не успели ощущения осесть поглубже, как пронзившая могильным холодом рука Александра легла ему на плечо. Другой рукой вампир указал направление и сказал:

— Нам надо вон туда, командир. Двигай помалу, и без фокусов.

На всякий случай Антон ощутил резкий рывок невидимого ошейника, сдавивший на секунду горло. Отдышавшись, Антон медленно направился в указанном направлении. Вампиры двинулись за ним. И только сейчас Антон обратил внимание на экипировку отряда. Все вампиры и он были одеты в парадную форму охранников Белого Дома — темно-синие мундиры с белыми поясами и висевшими на них золотыми кортиками, лихо изогнутые вверх фуражки. В обычное время даже среди равнодушных ко всему кроме себя американцев, убежденных, что человек может делать любую дурь, если ему это напрямую не запрещает конституция, такой отряд вызывал бы немалый интерес. Но сейчас, видимо под воздействием недавно свершившейся, но неизвестной пока во всех подробностях Антону космической гадости, все были увлечены обсуждениями происшедшего и не обратили на отряд никакого внимания.

Антон шагал как сомнамбула, хотя и привык за последнее время к внепространственному и вневременному существованию. Все вокруг снова представлялось ему расплывчатым и жившим по своим, непонятным ему законам, словно он был инопланетянином, родившимся в другой галактике. Он шагал и шагал, как заведенный подчиненный чужой воле биоробот, но вдруг что-то произошло. Произошло внезапно, абсолютно неожиданно, и совсем не с той стороны. Внезапно Антон уловил астральный сигнал из далекой Кореи. Сигнал был мощным, злым и предназначался совсем не ему. Но Антон за полтора года службы в радиоразведке видимо пропитался полями окружавших его мощных радиоприемников и антенных полей и сам стал подобием астрального приемника, который мог принимать не только радиоволны, но и все, что происходило на просторах вольного эфира. Мысль, которую внезапно перехватил Антон, предназначалась духовному и идейному вдохновителю секты шуджменов божественному Харе, а исходила она от его первого тайного заместителя Киодо Цуй-цы. Мысль представляла из себя несколько длинных рядов национальных буквиц, мгновенно расшифровав хитросплетения которых Антон прочел одну единственную звенящую и истекающую ядом зависти мысль — «Что б ты сдох, узкоглазая скотина!». Удивившись столь теплым отношениям, царившим между сподвижниками религиозной секты, Антон заглянул в душу Киодо Цуй-Цы, и увидел там не свойственную божественным жителям восточного государства, привыкшим принимать судьбу как она есть, жгучую обиду, зависть и ненависть подчиненного к начальнику. Дело было в том, что Киодо Цуй-Цы являлся главным разработчиком террористической операции по взрыву столичного аэропорта, назначенной на следующий день и призванной убедить недоверчивых и закосневших в грехе современных корейцев поверить в живого Бога Харе и тем самым очиститься от грехов с помощью молитвы и безвозмездной передачи своего имущества во владение секты. Разработав план божественной операции и получив согласие живого Бога, Киодо Цуй-Цы провел всю необходимую подготовку. Он велел закупить партию взрывчатки в России у своего друга, божественного полковника КГБ Евгения Петровича Сергеева, а заодно провел там же, на полигоне под Москвой, обучение предназначенных для этой высокой миссии двух отрядов молодых сектантов. Евгений Петрович получил за свои услуги тайное божественное вознаграждение в размере нескольких сотен тысяч долларов (брать корейскую валюту Евгений Петрович почему-то наотрез отказался, и Киодо Цуй-Цы испытывал некоторое неприятное чувство, передавая ему американские доллары). При подготовке тайной операции все шло гладко и вот, в последний момент, когда до начала операции оставалась только ночь, божественный Харе вдруг вызвал Киодо Цуй-Цы и сообщил ему, что руководить операцией будет не он, а второй заместитель живого Бога Бари Али-Дзен, командир сектантского отряда «Ну-Ну». Это решение повергло Киодо Цуй-Цы в состояние глубокой депрессии, тем более, что ему предлагалось не позднее этой ночи совершить по примеру самураев с соседнего острова харакири во имя божественного Харе. Самое страшное для первого заместителя заключалось вовсе не в харакири, что странно, а в том, как он реагировал на это известие. Ведь каждый кореец с детства готов с радостью в сердце отдать жизнь во имя идеи, а тем более во имя живого Бога, но в эту секунду Киодо Цуй-Цы испытал нечто совершенно обратное. Вместо жгучей радости по поводу харакири и предстоящего единения со всевышним его разум захватили совсем не божественные мысли. Он подумал, что этот гад ползучий Бари Али-Дзен со своими сектантами-педерастами в последний момент обскакал его по лестнице, ведущей на вершину власти над душами и имуществом, и этот наркоман и извращенец Хара к нему явно благоволит, а может и сам трахается с ним после молитвы. Да, теперь жизни и карьере Киодо Цуй-Цы наступил полный… как же это называется? Его русский друг Евгений Петрович всегда произносил это емкое слово в подобной ситуации, но как оно звучит, Киодо никак не мог запомнить — русский язык очень труден для произношения. Но, как ни крути, наступил именно он. А Киодо Цуй-Цы по непонятным причинам не испытывал ни малейшего желания делать харакири, ну абсолютно не хотел. В этой жизни, если не считать последнего события, у него все шло очень даже хорошо — много денег, власти, дюжина машин в десятке разбросанных по всей стране и островам виллах, два личных самолета, пять скоростных катеров, миниподлодка, три сотни любовниц и две сотни детей только в Корее. Если бы Киодо Цуй-Цы опубликовал данные о своем половом могуществе, то непременно попал бы в лидеры сексуальной революции и занял бы первое место в книге рекордов Гиннеса по количеству детей и любовниц, обогнав многих американских кинозвезд, рок-музыкантов, и даже новых русских бандитов, но члены секты добровольно отказывались от сексуальной жизни навсегда и, расскажи Киодо Цуй-Цы о своей настоящей подпольной жизни, его бы просто не поняли. Когда ему надоедали постоянные отношения с женщинами из секретного гарема, помолившись Харе, первый заместитель переодевался в джинсы и отправлялся в бордель проводить время с незнакомыми женщинами. А оттуда шел прошвырнуться по кабакам Сеула, что особенно любил делать после божественной службы, в процессе которой пить не разрешалось. Так что, какое уж тут на фиг харакири — жить хотелось как никогда. Тем более, что в глубине своей двуличной души Киодо Цуй-Цы в тайне не верил, что попадет в рай, а торопиться в другое место ему абсолютно не хотелось.