Мой учитель Третьяков,
такой великий и такой сердечный,
расстрелян. Суд народа осудил его
как шпиона. Имя его предано проклятью.
Сожжены его книги. И говорить о нем страшно.
И умолкает шепот.
А если он не виновен?
Он виновен, сказали сыны народа.
Он виновен, повторили фабрики и заводы,
принадлежащие трудящимся, враг – согласилась
страна, самая героическая в мире.
И никто не сказал ни слова в его защиту.
А если он не виновен…
В руках предателя – все доказательства невиновности.
У невинного – никаких доказательств.
Так, значит, молчать?
А если он не виновен?..
Быть может, из 50 брошенных в тюрьмы
найдется хоть один невиновный?
А если, а если он не виновен?
А если он не виновен,
как вы посмели его расстрелять?
(Перевод Н. Горской)
Мы видим, что Брехт называет суд НКВД судом народа, а расстрел Третьякова только возможной ошибкой среди 50 верных решений. Так думали о своих друзьях многие.
Иногда западные друзья СССР обращались к Сталину, Калинину или Вышинскому с просьбой о разъяснениях. Вот одно из таких писем, отправленное в СССР в июне 1938 г. тремя лауреатами Нобелевской премии – Ирэн и Фредериком Жолио-Кюри и Жаном Перреном:
«Подписавшие это письмо друзья Советского Союза считают своим долгом обратить Ваше внимание на следующие факты.
Заключение двух выдающихся зарубежных физиков – доктора Фридриха Хоутерманса, арестованного 1 декабря 1937 года в Москве, и Александра Вайсберга, арестованного 1 марта того же года в Харькове, вызвало большое беспокойство в кругах ученых в Европе и США. Хоутерманс и Вайсберг хорошо известны в этих кругах, и можно опасаться, что их длительное заключение даст новый повод к той политической кампании, которая в последнее время уже нанесла тяжелый ущерб престижу страны социализма и совместной работе СССР с великими демократиями Запада. Эти обстоятельства усугубляются тем, что те западные ученые, которые хорошо известны как друзья Советского Союза, которые защищали Советский Союз от нападок его врагов, до сих пор ничего не знают о судьбе Хоутерманса и Вайсберга… Это лишает нас возможности объяснить общественности наших стран подобного рода мероприятия».
16 мая 1938 г. письмо Сталину направил Альберт Эйнштейн. Он протестовал против ареста многих знаменитых ученых, пользовавшихся среди своих коллег на Западе огромным уважением. Но Сталин не ответил на это письмо.
Газеты зарубежных компартий безоговорочно поддерживали тогда политику Сталина и просто повторяли то, что печатали «Правда» и «Известия». Коммунисты говорили, что советский суд – это суд пролетарский, он не может не быть справедливым. Что касается слухов о пытках и истязаниях заключенных, то коммунистическая пресса всего мира отвергала их как злостную клевету. Активисты и рядовые члены компартий верили Сталину и руководству ВКП(б). «Марксисты в то время не могли поверить, – писал в 1956 г. американский коммунист Г. Мейер, – что Сталин способен отдать приказ об уничтожении невинных людей, ибо они не могли себе представить, чтобы сами они оказались способны на такие преступления. Мир воочию видел неопровержимые исторические завоевания социализма… видел несомненную любовь и преданность большинства советских людей своему вождю… Сообщения о нарушении законности в Советском Союзе опровергались как антисоветские измышления» [402] .
Но было немало сомневающихся и в рядах коммунистических партий. И. Майский, занимавший тогда пост посла СССР в Англии, пишет в своих воспоминаниях: «Хорошо помню, как английские коммунисты, которых в те годы мне приходилось видеть, с горечью, почти с отчаянием задавали мне вопрос: “Что у вас происходит? Мы не можем поверить, чтобы столько старых, заслуженных, испытанных в боях членов партии вдруг оказались изменниками”. И рассказывали, как события, происходящие в СССР, отталкивают рабочих от Советской страны, подрывают коммунистическое влияние среди пролетариата. То же самое происходило тогда во Франции, Скандинавии, Бельгии, Голландии и многих других странах» [403] .
Определенное влияние на общественное мнение западных стран оказывали письма и заявления некоторых советских дипломатов и разведчиков, отказавшихся вернуться в СССР на верную гибель. В декабре 1937 г. европейские газеты опубликовали «Открытое письмо» В. Кривицкого, направленное им руководству Французской коммунистической партии и в бюро IV Интернационала. Кривицкий писал:
«В течение 18 лет я верой и правдой служил ВКП(б) и Советской власти, будучи глубоко убежден, что в то же время я служу делу Октябрьской революции и всего рабочего класса. Член ВКП(б) с 1919 г., я в течение многих лет принадлежал к высшему командному составу Красной Армии, был затем директором Института военной промышленности, а в последние два года выполнял специальные поручения за границей…
Последние годы я с возрастающей тревогой наблюдал за политикой Советского правительства… На московских процессах, особенно на тайных процессах, лучшие представители старой большевистской гвардии были выведены как “шпионы” и “агенты гестапо”. Не только старики, но также все лучшее, что СССР имел в лице представителей октябрьского поколения и следующего за ним, – все, кто в огне Гражданской войны, в голоде и холоде строили Советскую власть, ныне преданы на уничтожение. Сталин не остановился даже перед тем, чтобы обезглавить Красную Армию. Он велел прикончить лучших и наиболее талантливых военных… эта политика подрывает военное могущество СССР, его обороноспособность, его хозяйство, его научные достижения и все области советского строительства.
Долго я старался подавлять в себе чувство ужаса, отвращения и тревоги, убеждал себя, что я должен во что бы то ни стало продолжать военную работу, возложенную на меня. Мне пришлось сделать чрезвычайное усилие, чтобы порвать с Москвой и остаться за границей.
Оставаясь за границей, я надеюсь иметь возможность содействовать реабилитации этих десятков тысяч так называемых “шпионов” и “агентов гестапо”, которые в действительности были преданными борцами за дело рабочего класса…
Я знаю – и имею доказательства, – что за мою голову объявлена награда. Я знаю, что НКВД ни перед чем не остановится, чтобы убийством обеспечить мое молчание. Десятки людей, готовых на все, уже преследуют меня с этой целью. Считаю своим долгом революционного борца довести все это до сведения международного рабочего мнения [404] .
В. Кривицкий (Вальтер). 5 декабря 1937 г.»
Через несколько дней многие европейские газеты опубликовали аналогичное письмо бывшего посла СССР в Греции А. Г. Бармина, направленное им в Лигу прав человека. В этом письме говорилось:
«…19 лет я служил Советскому правительству. 19 лет состоял членом ВКП(б), боролся за советский режим и отдал все мои силы рабочему государству… Московские процессы привели меня в ужас и изумление. Я не мог примириться с казнью старых вождей революции… Сенсационные процессы явились подготовкой к массовому уничтожению кадров ВКП(б), то есть всех тех, которые вели подпольную работу, сделали революцию, провели Гражданскую войну и обеспечили торжество первого рабочего государства. Сегодня их забрасывают грязью и предают палачам?.. Оставаться на службе у правительства Сталина значило бы для меня потерять всякое моральное право и принять на себя часть ответственности за преступления, ежедневно совершаемые против народа в моей стране. Это значило бы предать дело социализма, которому я посвятил всю свою жизнь…»
Особого внимания заслуживает выступление Ф. Ф. Раскольникова, посла СССР в Болгарии. Герой революции и Гражданской войны, руководитель большевиков Кронштадта в 1917 г., командующий Балтийским флотом, писатель и публицист Ф. Ф. Раскольников в 30-е гг. находился на дипломатической работе. Он с тревогой наблюдал за репрессиями в СССР, но и за ним постоянно следили подосланные сначала Ежовым, а потом и Берией агенты НКВД. Он медлил вернуться в СССР по вызову Наркомата иностранных дел. Летом 1939 г. его сместили с поста посла СССР и объявили «врагом народа». В ответ Раскольников опубликовал заявление «Как меня сделали врагом народа». Через несколько месяцев он передал в печать «Открытое письмо Сталину», в котором говорилось: «Сталин, вы открыли новый этап в истории нашей революции, который получит название “эпохи террора”. Никто в Советском Союзе не чувствует себя в безопасности. Никто, ложась спать, не знает, удастся ли ему избежать ночного ареста. Никому нет пощады. Правый и виноватый, герой Октября и враг революции, старый большевик и беспартийный, колхозный крестьянин и полпред, народный комиссар и рабочий, интеллигент и маршал Советского Союза – все в равной степени подвержены ударам бича. Все кружатся в дьявольской кровавой карусели.
…С помощью грязных подлогов вы инсценировали судебные процессы, превосходящие вздорностью обвинения знакомые вам по семинарским учебникам средневековые процессы ведьм.
