Читаем без скачивания Эмансипированные женщины - Болеслав Прус

Он выбежал к себе в комнату, послал камердинера в город, сам поднялся наверх к тетке и долго с нею беседовал.

За обедом он взял слово.

- Послушайте, дорогие дамы, не хочу вас больше терзать. Угадай-ка, Ада, что у нас сегодня?

- Сегодня у нас четверг.

- Ну, что там четверг! Сегодня у нас театр. Мы идем с тетей на "Мщение".

- Чудесно! - воскликнула Ада, хлопая в ладоши. - Я в этом году еще не была в театре.

- Это еще не все! - прервал ее Сольский. - "Мщение" идет в Большом театре, а у нас там ложа бенуара.

- Ах, ах! - восторгалась Ада.

- И это еще не все: слушайте, слушайте! После спектакля мы идем на ужин к Стемпковскому.

Он уперся руками в колени и с торжествующим видом обвел всех глазами. Ада бросилась ему на шею.

- Ты просто прелесть, Стефан! Откуда это пришло тебе в голову?

- Так вот слушай, - ответил он, - и удивляйся, как мудро устроен свет. Как ком снега, скатываясь с высокой горы, вырастает в огромную лавину, так и в нашем доме маленькие добрые дела порождают великие деянья. Панна Магдалена подарила тебе двух канареек, которые весят каких-нибудь двести граммов. Это был тот ком снега, который у тебя вырос уже в Цезаря, а Цезарь весит добрых полсотни килограммов. Ну, а в моих руках Цезарь превратился в театр, а это уже тысячи тонн.

- Теперь понятно, почему у вас я больше страдаю мигренями, чем тогда, когда жила одна, - сказала тетка.

- Но у вас есть и доктор! - ответил Сольский, глядя на Мадзю. - На таких условиях я бы охотно согласился страдать вместо вас мигренями.

- Стефек, не болтай глупостей! - остановила его Ада.

- Где Цезарь? - спросил вдруг Сольский и свистнул.

Умное животное ответило ему лаем из третьей комнаты и через минуту прискакало в столовую.

- О, боже, а это что за чудовище! - ахнула тетка. - Только, Стефан, прошу тебя, пусть оно на меня не смотрит!

Однако понемногу она успокоилась и даже погладила Цезаря, которого Сольский начал кормить из рук.

- Ужасные вещи творятся в нашем доме! - говорила тетка. - В комнатах так верещат канарейки, что хоть уши затыкай, собака лает так, что стены дрожат, а Стефан свистит за обедом. Мне кажется, я попала к дикарям...

- Сознайтесь, тетя, у нас, дикарей, сегодня куда веселее, чем в нашем вчерашнем монастыре, - сказал Сольский. - Жили мы здесь, точно монахи или узники; дело дошло до того, что я сам боялся заговорить погромче. Словом, попусту тратили жизнь. Но больше это не повторится. Как луч солнца, явилась панна Магдалена, и тает лед, который давил нам грудь, а из затхлых углов изгоняются призраки печали...

- Стефек!..

- Не мешай, Ада, на меня нашло вдохновение. В нашем лице, - обратился он к Магдалене, - вы нашли понятливых учеников. Прочь скуку! Отныне наш кружок предастся развлечениям!

- Как? Ты хочешь держать открытый дом? - спросила Ада.

- Не для всех. Я хочу устроить так, чтобы мы не зевали от скуки. Началом новой эры будет сегодняшний спектакль.

Тетя Габриэля хлопнула в ладоши.

- Вот таким я тебя люблю, - сказала она. - И если ты таким и останешься, я готова примириться с Цезарем и даже с канарейками Ады.

- Примиришься и кое с чем другим, - обронил Сольский, целуя ей руку. Тетка бросила на него быстрый взгляд.

Мадзя сидела молчаливая, озабоченная. Больше всех других развлечений она любила театр, однако на этот раз вместо радости, ощутила тревогу.

"Зачем они берут меня?" - думала она, чувствуя расстояние, которое отделяет ее, бедную учительницу, от этого избранного круга.

Все ее угнетало: простой наряд Ады и пани Габриэли, которые явно хотели приспособиться к ней, отличные лошади и роскошная карета, даже то, что они с теткой сели на задних местах, а Стефан и Ада на передних.

Но только в театре началась для Мадзи настоящая пытка. Не успели они войти в ложу, как все взоры устремились на них. Послышался шепот: "Сольские! Сольские!.." - и вопросы: "А кто это с ними?.."

"Кто?.. - подумала Мадзя. - Обыкновенная компаньонка, которой здесь вовсе не место".

Она сидела, красная, затаив дыхание, опустив голову; всякий раз, когда она поднимала глаза, ее поражала живая стена мужчин и женщин, заполнивших ложи, амфитеатр, балконы. Тут и там сверкали стекла биноклей, направленных на нее, заглядывающих ей в глаза.

Кто-то остановился и отвесил ей низкий поклон. По огромной розовой лысине Мадзя узнала Згерского и - вздохнула с облегчением. Хоть один знакомый и дружески расположенный к ней человек! Снова два каких-то господина... Казимеж Норский и Бронислав Коркович, которых с некоторых пор соединяют узы неразрывной дружбы. А может, еще кто-нибудь? - думает Мадзя, окидывая взглядом театр. Ну конечно! в амфитеатре сидит компания, в которой Мадзя узнает свою сослуживицу панну Жаннету и пана Файковского, провизора из Иксинова.

Она в смущении опускает глаза и вдруг замечает в креслах огромную шляпу. Это панна Говард - одна, нет, не одна, - в руках у нее артиллерийский бинокль, как и надлежит даме, которая хочет быть равной с мужчинами.

В довершение всего к Аде подходит старый, противный барон Пантофлевич и, глядя одним глазом на букетик у ее лифа, а другим на Мадзю, спрашивает:

- Что это за чудный цветочек?

- Обыкновенный ландыш.

- Правда! И наши цветочки бывают хороши, только их надо менять...

- Что делать, барон, - подхватывает Сольский, - на этом свете все меняется, кроме парика.

Барон торопливо ретируется, но Ада бледнеет, а у Мадзи темнеет в глазах. Так это она принадлежит к тем цветочкам, которые надо менять!

Несмотря на превосходную игру артистов, вечер оказался неудачным. Дамы были смущены и мрачны, Стефан зол. В конце спектакля Ада сказала, что у нее болит голова и она не хочет ехать к Стемпковскому, предпочитает поужинать дома.

Когда вернулись домой, Ада шепнула Мадзе:

- Театр, я вижу, уже не для меня. Ужасно раздражает и эта духота, и толпа людей... Сегодня я была так расстроена, что испортила вам весь вечер. Стефан это понял и сердится на меня. Больше ни за что не поеду в театр! прибавила она с сожалением в голосе.

Увидев, как она огорчена, Мадзя забыла о собственных неприятностях. Обняв Аду, она со смехом сказала:

- Нет, поедешь и будешь ездить, только я тебе скажу, как мы это сделаем. Возьмем ложу амфитеатра...

- Но это неприлично...

- Вот увидишь, что прилично. Мы никому не скажем и убежим втроем, ну, например, с пани Арнольд, в итальянскую оперу.

- Знаешь, мне нравится эта идея, - воскликнула Ада. - Пойдем инкогнито...

- Ну конечно, не так, как сегодня - в каретах, с лакеями.

- Ведь мы женщины независимые!

- Да и пани Арнольд - надежная опека. Как жаль, что Эля еще не бывает в театре! - прибавила Мадзя.

- Уж лучше бы она в театр ходила, чем флиртовать со своими поклонниками, - угрюмо ответила Ада.

Спустя неделю Ада и Мадзя в самом деле побывали с пани Арнольд в итальянской опере и прекрасно провели время. Узнав об этом, Сольский махнул рукой.

- Я хотел доставить вам удовольствие, - сказал он сестре, - да ничего у меня не вышло... Вижу, нашему дому приносит счастье только панна Магдалена. Это ее исключительная привилегия...

Глава тринадцатая

Отголоски прошлого

С некоторых пор Мадзе начинает казаться, что в ее отношениях с людьми произошла какая-то перемена.

Ученицы на уроках ведут себя лучше, что Мадзю радует, но вместе с тем они как-то робеют, что ее удивляет. Видно, она сама стала серьезней, что всегда рекомендовала ей незабвенная пани Ляттер...

Такой же оттенок робости, верней, деликатности, Мадзя замечает и в обращении с нею сослуживиц. Она объясняет это тем, что учителя относятся к ней с уважением: встают при ее появлении, разговаривают учтиво и избегают невинных шуточек, которые раньше иногда себе позволяли. Учителя же стали любезны с нею, наверно, под влиянием панны Малиновской, которая с некоторых пор тоже выделяет Мадзю среди других учительниц.

За что? Об этом Мадзя только догадывается. Ведь она должна открыть школу и не поздней, чем через год, будет такой же начальницей, как панна Малиновская, поэтому та уже сегодня обращается с нею, как с ровней. Это совершенно излишне, Мадзя понимает, что никогда и ни с какой точки зрения не сможет сравняться с панной Малиновской.

Правда, когда Мадзя заговорила однажды о маленькой школе, панна Малиновская прервала ее со смехом:

- Как, ты все еще думаешь о школе?

Но Мадзя прекрасно понимает, что начальница сказала это в шутку, чтобы смутить ее.

У других знакомых Мадзя тоже заметила перемену. Однажды молодой Коркович выпрыгнул из экипажа, чтобы поздороваться с ней, причем держался с такой учтивостью, какой Мадзя раньше за ним не замечала.

Пан Арнольд - это Мадзю особенно удивило - раза два затевал с нею разговор о сахарном заводе и расхваливал при этом английские котлы и машины, которые, хоть и стоят дороже, однако более долговечны и лучше оправдывают себя на практике.

Пани Арнольд все чаще посвящала Мадзю в свои домашние дела и даже рассказывала новости с того света, которые сообщали ей пишущие или стучащие духи.