Глава 26
Весной завещание лорда Лэтимера было утверждено, и трехмесячный траур Кэтрин окончился. Двор опять был в Хэмптоне, и, когда они впервые посетили детскую, им принесли распоряжение, в котором говорилось о том, что леди Лэтимер и ее подруге миссис Морлэнд выделяются покои при дворе и соответствующее количество слуг.
– Как это мило, – воскликнула Кэтрин, вспыхнув от радости. – Кто-то замолвил за меня словечко перед королем. Если я смогу жить при дворе, то чаще буду видеть детей и Марию.
Нанетта улыбнулась:
– Разумеется, именно от перспективы чаще видеть их и порозовели твои щеки, не правда ли, Кэт?
Кэтрин невинно посмотрела на Нанетту – ее изогнутые от природы брови придавали лицу несколько удивленное выражение, чем она прекрасно умела пользоваться:
– Разумеется. А почему же еще?
– Мне кажется, что теперь тебе ничто не препятствует? – продолжала Нанетта. – Когда свадьба?
– Я думаю, в июне, – ответила Кэтрин. – Мне кажется, неприлично выходить замуж раньше шести месяцев после смерти мужа, хотя Тому то и дело хочется нарушить приличия.
Нанетта поморщилась – мужчина, не обращающий внимания на траур, будет столь же равнодушен и к остальным моральным и религиозным приличиям.
– В любом случае, мы ведь вернемся ко двору? – спросила Нанетта.
– Разумеется, нельзя же игнорировать приглашение короля – это, фактически, приказ, – улыбнулась Кэтрин.
– И тогда, в свое время, мне придется найти себе другое жилище, – как бы невзначай добавила Нанетта.
У Кэтрин пропала улыбка:
– Но зачем же, Нан? Неужели ты думаешь, что после свадьбы я захочу расстаться с тобой?
– Я не думаю, что ты попросишь меня уехать, но ты будешь слишком занята своим очаровательным новым мужем, чтобы радоваться тому, что я болтаюсь под ногами. Ты будешь спотыкаться о меня во всех спальнях. Нет, Кэт, это не годится. Когда ты выйдешь замуж за Тома, то я куда-нибудь уеду, совсем незаметно.
На глазах Кэтрин выступили слезы:
– Он тебе не нравится?
– Это не имеет значения, нравится он мне или нет, – ответила Нанетта.
– Но ведь он тебе не нравится? – настаивала Кэтрин.
Нанетта с отчаянием посмотрела на нее – она не видела никакой возможности убедить молодую пылкую вдову, что совершенно невозможно жить всем троим в одном доме. Не говоря уже о ее неодобрительном отношении к Сеймуру, сколько пройдет времени, прежде чем Кэтрин станет ясно, что он заигрывает с Нанеттой? Его навыкате глаза раздевали ее каждый раз уже сейчас, стоило ей войти в комнату, где он находился. Но она не сказала об этом.
– Нет, – ответила она, помолчав. – Он мне не нравится, и я ему тоже. Извини, Кэт, но я не могу справиться с этим.
– Я понимаю, – сдержанно произнесла Кэтрин. Она была явно рассержена, и Нанетта подумала даже, что она попросит ее уехать немедленно, но в конце концов ее воспитанность не дала волю гневу. – Хорошо, я вижу, тут ничего нельзя сделать, тогда поцелуй же меня, Нан. Мы столько времени дружили, что это не должно разлучить нас. Хотя мы не сможем жить вместе, когда я стану леди Сеймур, мы ведь будем видеться, не так ли? Ты хочешь этого?
– Всем сердцем, – заверила ее Нанетта.
Странно было вновь очутиться в Хэмптоне – так многое в нем изменилось и так многое сохранилось. Придворным поэтом теперь был Сюррей, сочинявший в стиле обожаемого им Уайата. Только Сюррей ни как человек, ни как поэт не мог справиться с Томом. Наглый Том Сеймур подставлял королю плечо, как некогда Саффолк, он и фигурой напоминал Саффолка. Но только Саффолк, смертельно больной, не покидал теперь своего поместья, и в моральном отношении эгоистичный и амбициозный интриган Том Сеймур был далеко не Саффолком, добрым и простым другом короля по детским играм.
И только Норфолк оставался прежним, несокрушимым Норфолком, уравновешивая тот недостаток, что он был дядей Екатерины Ховард, тем преимуществом, что он был единственным боеспособным полководцем в стране. Остальные министры показались Нанетте кучкой болтунов и интриганов без прочной основы и каких-либо талантов, просто клетка с политическими мартышками. Они сумели добиться смерти Кромвеля, но никто из них не был способен заменить его. Нанетта чувствовала, что король, как и она, тоже видит эту разницу, так как он, поручив текущие дела придворному бюрократическому аппарату, сам то и дело поддерживал в Совете одну партию против другой, а потом наоборот. Точно так же он сохранял вид религиозной объективности, казня равно папистов и протестантов: папистов обезглавливали за измену, а протестантов сжигали за ересь.
И при этом, подумала Нанетта, как-то провожая короля взглядом, когда он покидал приемную залу, опираясь на плечо одного из пажей, он, должно быть, очень одинок. У него осталось только два старых друга – Томас Кранмер, все еще примас Англии, жизнь которого он отстоял у Совета, и его шут Уилл Сомерс. В годы правления Анны его изгнали из-за ненависти к королеве, однако после ее смерти он снова приполз к ногам хозяина и теперь уже не разлучался с ним. Только эти двое еще могли любить его – остальные ненавидели, льстили и осаждали просьбами.
Один или два раза Нанетта почувствовала, что король остановил на ней свой взгляд, а однажды, когда он проходил мимо нее по коридору, ей показалось, что он хочет остановиться и заговорить с ней, но Генрих только кивнул и прошел мимо. Она, несомненно, должна была напоминать ему о былом, возможно, болезненно. Нанетта снова избрала своим исповедником Кранмера, встретившего ее со слезами на глазах и осторожно расспросившего о старых друзьях и событиях. Если ее появление так взволновало Кранмера, то что же говорить о короле? С тех пор как он отправил Анну на смерть, никто не называл его по имени, он был слишком недоступен, чтобы кто-то снова смог сделать это.
Хотя Нанетта правильно заметила, что король одинок, ей не пришло в голову, что он может все еще искать противоядие. Он часто встречал в детской Кэтрин, она часто сидела рядом с ним за обедом, и в этом не было ничего странного, так как он знал ее очень давно, она была дочерью его старого друга и другом его дочери.
Настал июнь, и Кэтрин полностью погрузилась в подготовку своего предстоящего бракосочетания с Томом Сеймуром, а Нанетта все чаще удалялась в парк поразмыслить, что ей делать, если эта свадьба состоится. И вот однажды, вернувшись с прогулки в покои, которые она делила с Кэтрин, она встретила выходящего из них короля.
Нанетта от смущения присела чуть не до земли, а король остановился на мгновение и взглянул на нее. Он, судя по всему, был очень взволнован и так тяжело опирался на плечо своего пажа, что ноги у того подгибались.
