Игорь сжал кулаки. Он никогда раньше не боялся свихнуться. Что он, психов не видал? Знал, что такие же люди. И окружающие к ним относятся не как к прокаженным. На улицах не шарахаются. И от него не станут. Подумаешь, три месяца в году придется проводить в больнице, в запертом отделении с решетками на окнах. Не смертельно же, правда?
Да, не смертельно. Но уж больно противно. Игорь криво усмехнулся, сообразив, как он выглядит со стороны. Мальчик из обеспеченной семьи, с высшим образованием, работает санитаром в морге. Разговаривает сам с собой, с трупами. Дает им концерты. Пьет как сволочь, вообще не просыхает. И думает при этом, что он весь из себя замечательный и адекватный.
Выругался. Собственный голос отразился от стен, вернулся холодным, мертвым звуком. Игоря накрыло волной панической атаки, показалось, что еще секунда — и на него обрушится потолок. Схватил куртку, вылетел в подвальный ход. Трясущимися руками запер дверь и понесся в психосоматику.
Пока бежал, паника отступила, оставив по себе бешеное сердцебиение. Игорь забыл, что ночью больничные корпуса заперты и войти можно только через приемный покой. Пока обегал корпус, замерз и почти успокоился, потому и не стал ломиться сразу в ординаторскую.
На мужской половине дежурил фельдшер Сашка. Игорь обменялся с ним несколькими ничего не значащими фразами. Замолчал. Здесь было здорово, хотя мочой и нейролептиками воняло так, что наворачивались слезы.
— Плохо? — понимающе спросил Сашка.
Игорь отметил, как при этом изменился тон фельдшера. Кивнул.
— Хочешь, врача позову? У нас блатная палата свободна, положим тебя, прокапаем…
Игорь покачал головой. Ему расхотелось лечиться.
— Да нет, так-то все нормально, только спать плохо стал, — соврал он.
— Это мы запросто, — нарочито бодро сказал Сашка.
Он принес из процедурной две пластинки аминазина в драже. Сунул Игорю:
— Вот. Пей по одной перед сном. И учти, он давление сильно понижает.
— Спасибо.
Игорь собрался уходить, Сашка придержал его за рукав:
— Уверен, что врача не надо? А то глянь. — Сашка подтащил его к каталке, на которой, накрытое простыней с головой, лежало тело. Сдернул ткань, показал лицо, покрытое коростой. — Сегодня умер. Белая горячка. Молодой мужик совсем, двадцать девять лет. Ты подумай — оно тебе надо, такой смертью подыхать?
Игорь, уловив знакомые позывы, метнулся к рукомойнику в холле. Его вырвало. Прополоскал рот, хрипло буркнул:
— Извини, водка паленая была. Меня с нее глючит. На жмуриков уже смотреть не могу, они мне даже дома мерещатся.
— В смысле — мерещатся?
— Ну, захожу домой с бухлом — а у меня в койке дохлая блондинка. Заметь — не настоящая.
— Крашеная?
— Да не в том смысле… Кукла. Я ее, главное дело, на кухню вынес, под стол запихнул, просыпаюсь — а она рядом, под одним одеялом со мной! Я подорвался — и на работу…
— А она тебя уже в морге ждет, — подсказал Сашка. Игоря передернуло.
— Нет. Но точно такую же вечером из реанимации привезли. Только не резиновую, а натуральную. Все, блин, я завтра точно уволюсь.
— И куда пойдешь? Игорь, не дури. Работу бросить никогда не поздно, а ты пойди устройся.
— Да я, как бы тебе сказать, без проблем… У меня ж высшее, я юрист вообще-то.
Сашка несколько секунд молча смотрел на него.
— И ты с таким дипломом не придумал ничего лучше, чем ворочать трупы в морге? Ты б еще свиньям хвосты крутить пошел!
— Мне так захотелось.
— Ненормальный.
— Что, заметно? Сашка замялся.
— Вообще-то да, заметно. Особенно последний месяц. Я думал, ты на иглу сел.
Игорь вздохнул:
— Ладно, пойду я.
— Лучше бы остался.
— Саш… Короче, я подумаю. Может, утром приду. Смену сдам и приду. А то как-то неудобно, у сменщика ключей нет, морг-то я запер, он войти не сможет… в общем, пойду я. И жмурика твоего давай, отвезу заодно.
Он шагал по улице, волоча за собой громыхающую каталку, и думал, что ложиться на лечение придется. Если окружающие видят, что с ним не все в порядке, значит, он болен. Не заболевает, как ему казалось, а давно и серьезно болен. Психически.
В морге было тихо. Мертвецы по углам не шептались. Игорь оформил новое поступление, потом съел горошину аминазина. От пива перед сном на всякий случай отказался.
Сменщик сумел растолкать его только к двум часам дня. Голова у Игоря была тяжелой, окружающая действительность казалась мутной. И все мысли относились к категории либо «шоб я! еще раз! этот гребаный аминазин!», либо «еще пять минут посплю и встану, да-да, обязательно, ну дайте же еще хоть пять минут поспать!!!».
Ехать на машине в таком состоянии было бы самоубийством, а Игорь не настолько еще сошел с ума, чтобы желать себе смерти помучительней. Перспектива добираться до дому на метро, впрочем, ему казалась ничуть не более жизнеутверждающей. А деньги куда-то подевались. Он то ли крупные забыл дома, а мелочь просадил на пиво, то ли, одурманенный нейролептиком, лунатически гулял и потерял бумажник. Разбираться Игорю не хотелось. В конце концов он сообразил, что у него в техпаспорте на машину спрятана взяточная купюра, и ее хватит доехать до Тулы, не то что в Строгино.
Его вез разговорчивый грузин, ухитрявшийся одновременно болтать и гонять на всю катушку попсовую музычку. Игорь мерз и мечтал поскорей оказаться дома. Дорога тянулась невыносимо медленно, грузин останавливался на каждом перекрестке: попали под «красную волну». Войдя наконец в теплую и душную квартиру, Игорь едва переборол искушение уснуть тут же, на коврике под дверью.
Кукла по-прежнему лежала в постели. Сейчас Игорю было наплевать, он слишком устал. Выкинул ее на пол, сам завернулся в одеяло и смежил веки. Во сне страдал от холода, думал, что напрасно оставил форточку открытой. Но встать и ликвидировать причину понижения температуры не смог. В полудреме увидел около себя женщину, потянулся к ней в поисках тепла, прижал к себе, но ничуть не согрелся, даже наоборот…
Очнулся, сжимая в объятиях знакомую куклу. Выругался, пинком отправил ее в угол. Прошлепал в туалет, заглянул на кухню и остолбенел: на красиво сервированном столе его ожидал завтрак. Игорь хмыкнул: такие чудеса ему нравились.
Вид пищи напомнил о голоде: Игорь последний раз ел сутки назад. Наскоро умывшись, плотно уселся за стол. И разочаровался: и порция маленькая, и безвкусно, будто синтетическую тряпку жуешь. Кукольный обед какой-то. Кукольный? Его снова чуть не вырвало. Игорь на цыпочках подкрался к двери комнаты, заглянул: кукла лежала в постели. Вздохнул с облегчением. Он уже привык, что чертовка моментально забирается под одеяло, стоит ему отвернуться. Но вот с приготовленным ею завтраком примириться было бы сложнее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
