Сентябрьская ночь смотрела в комнату сквозь маленькое круглое отверстие в стекле окна.
За окном приглушенно шумела Москва, вспыхивая гирляндами уличных огней, окутываясь серебристым облаком ночного света…
* * *
У телевизефона был странный вид. Над экраном поднималась круглая черная пасть репродуктора, от аппарата к внутренней коридорной стене кабинета тянулись провисавшие в воздухе провода. Прямо против репродуктора извивалась лебединая шея диктофона. Окуляр телевизеприемного аппарата глядел в упор на экран телевизефона, а рупор приник к репродуктору, словно боясь проронить еще не произнесенные слова.
– Четырнадцать пятьдесят… – произнес капитан Светлов, взглянув на часы.
– Акимов уже давно выехал, – громко сказал Хинский, стараясь скрыть волнение.
Но ему это плохо удавалось. Смуглая бледность покрытого царапинами лица, лихорадочно горящие черные глаза, нервное перелистывание бумаг в папке – все выдавало состояние молодого лейтенанта.
– Его сопровождают? – после короткого молчания спросил капитан.
– Конечно, – быстро ответил Хинский и коротко рассмеялся. – Сержанты Киселев и Харитонов берегут его, как любимого ребенка.
Короткий тихий гудок перервал его. Хинский сорвал трубку одного из аппаратов, приложил к уху:
– Слушаю.
– Кабель.
– Лопасть.
– Говорит сержант Артемин.
– У аппарата лейтенант Хинский.
– Приехали Киселев, Харитонов и третий… Третий прошел в кабинет.
– Хорошо. Где Синицын?
– В приемной. Я отлучился только для донесения.
– Хорошо. Не забывайте, что вы только для второго. Он тоже скоро должен приехать и пройти в кабинет. Не выпускайте его из виду, пока не узнаете о нем все, что можно. Поняли?
– Понял, товарищ лейтенант. Все?
– Все.
Хинский положил трубку на место и протянул руку к теле-визефону.
– Внимание! – произнес он срывающимся шепотом. – Включаю.
Экран мягко вспыхнул и засветился розоватым светом. Показалась половина какого-то большого кабинета. Перед письменным столом сидел лицом к зрителям Березин, торопливо пробегая, подписывая и откладывая какие-то бумаги. Против Березина сидел плотный человек с седой головой. Капитан Светлов и Хинс-кий видели только его широкую спину и серебристый затылок.
Не поднимая головы и продолжая работу, Березин закончил фразу:
– … Сейчас придет. У вас ничего нового?
Рупор диктофона в кабинете Хинского подхватил эти слова и голос, в ящичке аппарата что-то тихо зашипело и запечатлело их.
Собеседник Березина достал портсигар и, закуривая папиросу, уселся поудобнее, в профиль к зрителям.
– Это Акимов, – тихо произнес Хинский, не сводя глаз с экрана телевизефона.
Капитан молча кивнул головой. Помолчав, Акимов ответил:
– Сегодня я узнал, что продукция нашего завода отправляется не в гавань, а на московскую базу, несмотря на наличие точного адреса. Там продукция сплошь проверяется.
Березин с застывшим в руках карандашом испуганно вскинул глаза на Акимова:
– Что вы говорите! Нашли брак?
Послышался стук в дверь, в кабинет вошел высокий человек с полным, одутловатым лицом, с синеватыми мешочками под глазами.
– Гоберти! – тихо воскликнул пораженный капитан Светлов. – Корреспондент Гоберти!
– Это Гоберти? – переспросил Хинский, стремительно наклонившись к экрану. – Я его никогда не видел.
Акимов и Березин привстали, пожимая руку Гоберти.
– Что нового, друзья мои? Как дела? – оживленно спросил корреспондент, бросаясь в кресло против Акимова и вытирая платком морщинистый розовый лоб. – Денек замечательный, даже жарко. Что это вы? – обратился он к Березину. – Как будто взволнованы чем-то…
– Константин Михайлович говорит, что вся продукция его завода отправляется не в гавань, а на городскую базу и там сплошь проверяется, – торопливо проговорил все еще бледный Березин и повторил свой вопрос Акимову: – И что же, нашли там брак? Говорите же!
Рука Гоберти с зажатым в кулаке платком остановилась. Выжидающе смотрели на Акимова маленькие острые глазки. Акимов отрицательно покачал головой.
– После случая с Денисовой, когда она вмешалась в контроль… помните?… ни один дефектный болт не выпускается с завода. Да и сами операторы стали придирчивыми.
– Фу, слава богу! – облегченно вздохнул Березин, поправляя очки. – Это очень умно с вашей стороны, Константин Михайлович.
– Просто это опасно, – угрюмо поправил Акимов.
– Да, надо на время воздержаться, – задумчиво сказал Гоберти. – Но самое важное не в этом. Кто распорядился производить проверку? Это делается без ведома директора? Он ничего об этом не знает?
– По-моему, нет… не знает, – ответил Акимов.
– А вы как узнали?
– Гюнтер случайно услышал разговор двух водителей грузовых машин. Потом проследил.
– Кто же это все-таки распорядился? – продолжал Гобер-ти. – Это не ВАР, Николай Антонович?
– Не знаю, – пожал плечами Березин. – Я ведь теперь не имею отношения к снабжению. Но все это очень подозрительно. И надо прекратить брак на заводах. Надо сообщить об этом Саратову… Консервы с «Красноармейца» свое дело сделают, хотя и получится много неприятного шума… И довольно, пока довольно. Это очень опасно.
Березин был бледен, глаза просительно смотрели то на Гоберти, то на Акимова, голос срывался.
– Так и надо сделать, – внимательно посмотрев на Березина, проговорил Гоберти. – Вы только не волнуйтесь, Николай Антонович. Я думаю, что эта проверка есть простая предосторожность после случаев на шахтах номер три и номер одиннадцать. Мы попросим Константина Михайловича следить, чтобы больше не было брака на его заводе. А вы, Николай Антонович, сообщите об этом решении Саратову… Все равно его консервы из Арктики уже не вернешь. И узнайте, пожалуйста, в ВАРе, не оттуда ли был приказ о проверке. Хорошо? И на транспорте пусть все идет благополучно. Это вы тоже сделайте, пожалуйста, Николай Антонович. Ну и хорошо. А теперь Иокиш…
– Вы знаете, Эрик Вильямович, что к нему явился новый?… – спросил Акимов.
– Да Я знаю. Я его, как Коновалова, хотел на шахту отправить… Какую-нибудь из первых, почти готовых. На шахту номер шесть поехал Коновалов, а теперь на какую, Николай Антонович?
– Шахта номер три, Эрик Вильямович, – ответил Березин. – Она почти в такой же стадии готовности, как и шахта номер шесть. Они соревнуются…
– Ну, значит, на шахту номер три. Только как его доставить туда? Можно каким-нибудь ледоколом?
– Трудно будет. Зима ранняя. С острова Рудольфа сообщают, что кругом сплошной лед. Ледокол уходит на днях, и, вероятно, это будет последний рейс. А потом навигация перейдет под воду. Надо подготовить поездку этого человека с первой грузовой подводной лодкой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
