обязан тем, чем ныне бахвалишься?
Ужели ты забыл своих благодетелей? Если твоя храбрость хоть вполовину так велика, как утверждают льстивые песнопевцы, что же ты мешкаешь? Варварские псы рвут горло Матери народов. Где Досточтимый Пендрагон?
Ты зовешь себя императором! Зовешь себя богом! Ты никто, ты ниже праха у своих ног, если откажешь в защите своей матери. Ты подлый негодяй, коли не выступишь сей же час, дабы восстановить Pax Romānā".
Когда Мирддин Эмрис кончил читать, надолго воцарилась тишина. Всех потрясло, что столь обидное и унизительное послание вручили Верховному королю в самый миг его торжества. Артур немедленно удалился в комнату совещаний, дабы решить со своими приближенными (общим числом шестьдесят), каким будет ответ императору Луцию.
Когда все уселись за стол, Артур произнес суровым и торжественным голосом:
— Вы — мои ближайшие сподвижники, мои кимброги, в успехах и неудачах вы были вместе со мной. Помогите же мне снова. Преподайте мне мудрый совет и скажите, как поступить, получив такое послание.
Первым заговорил Кадор.
— До сего дня я страшился, что покойная жизнь превратит нас в трусов, а мирные годы разнежат. Хуже того, наша слава отважных бойцов забудется, и юные уже не услышат про Стаю Драконов. — Он с улыбкой оглядел товарищей. — Может быть, Господь для того и попустил этому письму добраться до нас, чтобы избавить нас от подобной участи? Неужто мы будем и впрямь наслаждаться миром, когда императорский престол осквернен варварами?
Многие охотно согласились с Кадором, но тут вмешался Гвальхмаи.
— Государь мой, — воскликнул он, вскакивая с места, — не следует страшиться глупости наших юнцов. Если они позабудут жертвы, которые мы принесли, дабы сплотить это святое королевство, это их потеря, не наша. Даже будь это не так, мир бесконечно предпочтительнее войны.
Речь Гвальхмаи остудила горячие головы, и многие его поддержали. Итак, Совет разделился и начались жаркие споры. Артур выслушивал всех, и чело его хмурилось все больше.
Через некоторое время поднялся Бан Бенвикский из Арморики и, воздев руки, призвал спорящих к молчанию.
— Государь, — объявил он, — я давно служу тебе добром, золотом и людьми. Скажу без похвальбы, что ни один из властителей не служил тебе вернее и дольше. Мне все равно, пойдем мы на Рим или останемся. Что мне суждения праздных юнцов? Довольно с меня и нынешней славы; я не стремлюсь еще выше вознести свое имя.
Однако, думаю я, не полезней ли нам будет поспешить на защиту Рима? Ибо, если мы распространим мир, которым наслаждаемся сами, на прочие края, стонущие под варварским игом, разве не лучше так будет всем? Более того, не зачтется ли нам в грех, если мы оставим без ответа мольбу о помощи, на которую легко могли бы откликнуться?
Я старик, мне уже не нужно одобрение других, чтобы думать о себе хорошо. Однако радость мне не в радость, когда другие страдают от несправедливости, которую я в силах исправить.
На это собравшиеся ответили согласным гулом. Что можно возразить на эти мудрые речи? Разумеется, так и следует поступить. Мы пойдем освобождать Рим не ради себя, но ради тех, кто стонет под пятой варваров.
Когда все было сказано и шум наконец улегся, Верховный король медленно поднялся.
— Спасибо, братья мои, — сказал он, — что дали мне разумный совет. А теперь я удалюсь и подумаю, как мне поступить.
Артур вышел, а гости вернулись к пиршеству — все, кроме Бедивера, Кая, Эмриса и меня. Мы вместе с королем отправились в его личные покои.
— Поверить не могу, что ты хоть на миг всерьез подумал идти на Рим, — с порога начал Бедивер. — Ты рехнулся, если хочешь оказать этому Луцию подобную честь.
— Говори откровенно, Бедивер, — с улыбкой отвечал Артур. — Не таись.
— Я серьезно, Медведь, — холодно продолжал Бедивер. — Ничего путного из этого не выйдет. Ни один бритт не вернулся из похода на Рим. Максен Вледиг пошел завоевывать Вечный город, и его обезглавили. Константин стал императором, и его отравили. Это волчья яма. Держись от нее подальше.
Кай с ним не согласился.
— Как Артур сможет называть себе императором, если оставит императорский престол варварам? Мое слово: отправляйся в Рим, освободи его и перенеси трон в Британию. Тогда он сохранится на все времена.
Я не знал, что и думать. И те и другие доводы казались мне разумными. Верно, что бритты, мечтавшие об императорской власти, дойдя до Рима, обычно погибали. Но мне казалось верным и другое: мир, ради которого мы столько сражались, будет не полным, покуда язычники вершат свои беззакония.
Так что мы все, включая Артура, устремили взоры на Мудрого Эмриса.
— Что ты на меня уставился? — спросил Эмрис. — Ты уже принял решение. Иди, делай, что решил.
— Но я не решил, — возразил Артур. — Господь свидетель, я колеблюсь между тем и другим.
Эмрис тряхнул головой.
— Никакие мои слова не изменят твоего сердца, Артур. Я дивлюсь, что ты еще не отдал приказ к отплытию.
— Чем я заслужил твои упреки? — обиженным голосом спросил Артур. — Скажи!
— Скажу. Если ты слушаешь таких, как Бан и Кадор, то заслужил любые упреки!
— Но я не слушаю их, я спрашиваю тебя.
— Тогда слушай хорошенько, ибо, закончив, я больше не стану об этом говорить.
— Как пожелаешь, — отвечал Артур, усаживаясь в кресло.
— Так слушай же, о король, Мудрейшего из Мудрых! — Эмрис, наподобие древних друидов, плотно завернулся в плащ, встал перед королем — голова запрокинута, глаза закрыты — и возгласил нараспев: — Весь труд моей жизни был к одному: чтобы Царство Лета родилось на этой земле. В тебе, Артур Вледиг, его осуществление. Ты — предсказанный Витязь Света, ты — Светлая Надежда Британии, ты — Верховный Дракон Острова Могущественного, ты — Избранник Божий, щедро Им одаренный.
Слушай меня, Артур: Рим умирает, может быть, уже умер. Мы не в силах, да и не вправе вдохнуть в него жизнь. Старое должно уйти, чтобы уступить место новому. Так устроен мир. В Царстве Лета рождается новый порядок. Он не должен соприкасаться со старым, иначе ему конец.
Не дай поблекшему имперскому блеску затмить твой взор, не дай словам людей зажечь тебя жаждой славы. Будь императором Запада, коли угодно, но заложи новую империю здесь, в Британии. Пусть весь мир смотрит на Остров Могущественного, как мы некогда
