Вначале братья воспротивились идее, заявив, что угрозы наказания претят их гордости, но Сеян настоял, сказав: «Мы придерживаемся сущностной и неизменной добродетели легионов в их рациональной оценке и порицании зла. Мы наделяем примархов божественными качествами, а также моральными и рациональными чертами, делающими их справедливыми и мудрыми. Мы упрощаем сущность галактики, веря в то, что существует нерушимая стена между добром и злом. Урок Терентия состоит в том, что граница между добром и злом слишком тонкая. Любой может пересечь ее в исключительных обстоятельствах, включая нас самих. Считая, будто мы не можем пасть перед злом, мы тем самым делаем себя более уязвимыми к тому, что может привести к подобному исходу».
Поэтому они нехотя согласились.
Сеян протянул свой шлем, поперечным гребнем вниз. Его листок с наказанием был уже внутри, три других воина бросили свои наказания туда же. Затем каждый брат потянулся внутрь и выбрал случайную бумажку. Аксиманд и Эзекиль закрепили свои на поясах. Тарик вложил бумажку в кожаную петлю на ножнах.
В одном из древних текстов времен Объединения Сеян прочел о традиции, когда выкрашенные охрой воины Сарапиона перед сражением придумывали наказания и бросали их в большое железное горнило. Каждый воин проходил мимо него и вытягивал наказание, которому его подвергнут, если он подведет короля. Никто не знал, какое наказание ему досталось, поэтому не один воин не придумывал более легкого наказания, не боясь получить такое же для себя.
К тому времени, как будут запущены десантные капсулы, все братья Морниваля скрепят воском свои Клятвы Наказания в потайных местах доспехов.
За все те годы, что прошли после написания первого наказания, их ни разу не читали.
И никто не прочтет, подумал Сеян.
Клятвы Момента были даны, «Грозовые птицы» покинули взлетные палубы. Лунные Волки летели к Горро. Десятки тысяч десантных капсул и боевых кораблей неслись к поверхности, готовые выдолбить мусорный мир изнутри.
Горро ждала мучительная смерть.
Неизвестная Механикум технология полей связывала многослойные глубины Горро в одно целое, и благодаря той же технологии делала его неуязвимым для бомбардировки.
Макропушки, способные сравнять с землей целые города, едва оцарапывали его ржавую поверхность. Магма-бомбы и ускорители масс, обладавшие мощью раскалывать континенты, взрывались в атмосфере. Смертоносная радиация разрушительных боеголовок рассеивалась в пустоте, полураспад, который обычно шёл десятки тысяч лет, происходил за считанные часы.
Луперкаль наблюдал, как его воины идут в бой, с золотого мостика корабля своего отца. Ему хотелось пойти в первой волне атаки, первому ступить на чужацкую поверхность Горро. Волк пепла и огня, обрушивающийся на мир, подобно мстительному богу-разрушителю.
Разрушитель? Нет, никогда.
— Ты бы хотел сейчас быть с ними? — спросил Император.
Гор, не отворачиваясь от обзорного шлюза, кивнул.
— Я не понимаю, — произнес Гор, ощутив за спиной могучее присутствие отца.
— Чего ты не понимаешь?
— Почему ты не отпустил меня с сынами, — сказал Гор.
— Ты всегда стремишься быть первым?
— Разве это плохо?
— Конечно, нет, но ты нужен мне в другом месте.
— Здесь? — сказал Гор, не сумев скрыть разочарование. — Чем я буду здесь полезен?
Император рассмеялся.
— Ты думаешь, что будешь наблюдать за гибелью монстра отсюда?
Гор повернулся к Императору, и только теперь увидел, что его отец облачен для войны, огромный и величественный в золотых доспехах с орлиными крыльями и бронзовым кольчужным плащом. Обнаженный меч из вороненой стали потрескивал от мощных психических энергий. Возле него с оружием наготове стояли кустодии.
На крупнейшем телепортационном устройстве из всех, которые видел Гор.
— Полагаю, ты называешь это острием копья? — произнес Император.
Часть вторая
Разум — место само по себе. И из рая может сделать ад, а из ада — рай.
Слепой поэт Кэрлундайн
2. Хтония в железе Разделенные братья В бездну
Сияние света, вихревое чувство перемещения и мир распался на части. Нет ощущения движения, лишь могущественное течение времени. Фосфорно-яркий свет погас в глазах Гора, и на смену ему пришло угольное свечение домны ненасытных мастерских и вулканических трещин.
Мостик флагмана Императора исчез.
Вместо него возник образ из его юности.
Хтония из железа и грязи.
Гор исследовал самые глубины приемного родного мира, куда ниже глубочайших рудных шахт, где обитали лишь безумцы да калеки, дожидаясь своей смерти. Он даже отважился пройти под истекающими влагой трупными ямами, прокрадываясь мимо завывающих убийц-гаруспиков с разделочными ножами и плащами из внутренностей.
Хтония представляла собой перенаселенные трущобы, где на каждом повороте ждали невообразимые ужасы, а вызывающие клаустрофобию туннели озарялись пульсирующим светом магматических разломов. Загустевшие от пепла токсичные миазмы лезли в легкие, затуманивали зрение и порочили душу.
Такой она была. Прогнувшиеся потолки, поддерживаемые проржавелыми балками, зарешеченные лампы, плевавшиеся судорожным светом и чадящие серным дымом.
Мусорный мир пах железом и огнем, маслом, потом и испражнениями. От зала разило звериной вонью, как будто здесь держали стадо животных, за которыми никогда не прибирали. Это был запах орков — аммиачный и странно напоминавший гнилые овощи.
Больше тысячи зеленокожих взревело, увидев пару сотен бронированных воинов, что без предупреждения возникли посреди огромного зала. Каждый орк был закован в ржавые пластины из железа, привязанные или приколоченные к раздутым телам. Подозрения Гора о правящем техноклассе только подтвердились видом гудящей пневматики, потрескивающих силовых генераторов и шипящего, окаймленного светом оружия.
— В бой! — закричал Император.
К досаде Гора, кустодии откликнулись первыми, сжав копья и открыв огонь очередями разрывных массореактивных снарядов. Юстаеринцы начали стрелять мгновением позже, и ряды орков расцвели огненными взрывами.
Затем Император схлестнулся с врагами.
Его сверкающий меч из вороненой стали был слишком быстрым, чтобы уследить за ним взглядом. Император шел через ряды орков, будто даже не двигаясь, он просто возникал в одной точке, чтобы убить, а затем появлялся в другом месте, десятками пожиная жизни зеленокожих. Каждый удар опускался с силой артиллерийского снаряда, расколотые тела разлетались во все стороны, словно от взрыва бомбы.
Но меч был не единственным оружием Императора.
Вытянутая рука пылала бело-золотым огнем, и все, к чему прикасалось пламя, обращалось в алую золу и пепел. Он ломал орочьи тела мощными вминающими ударами, крушил незримыми петлями силы, отражал ответный огонь мыслями, что превращали пули в дым.
Они шли на него сотнями, стягиваясь, будто железная стружка к мощному магниту, зная, что не найдут более достойного для их ярости. Император убивал всех, неостановимый в чистоте своей цели.
Крестовый поход миллиардов воплотился в одном сияющем существе.
Гор более века бился подле Императора, но сражающийся отец до сих пор ввергал его в трепет. Он был совершенен. Фулгрим мог прожить тысячу жизней, но никогда не достичь чего-то столь же восхитительного.
Гор открыл огонь из штурмболтера, обезглавив чудовище с парой вращающихся крючьев вместо рук. Развернувшись, он выпотрошил еще одного зеленокожего, который мгновение глупо глядел на вываливающиеся внутренности, прежде чем рухнуть на пол. Гор ринулся вслед за отцом в массу чужацкой плоти и стали. Он взмахнул мечом по низкой дуге, отрубив ногу огромному орку с абсурдно бугрящимися механическими мышцами. Когда тот упал, примарх раздавил ботинком ему череп и перешагнул дергающееся тело.
Юстаеринцы сражались по обе стороны от него, сплошной строй терминаторов в черных доспехах неутомимо прокладывал путь сквозь океан стальной железной плоти. Эзекиль вел их с отличительной безжалостностью — с разгону врезаясь в противников, размахивая кулаком, словно поршнем, и извергая из спаренного болтера разрывную смерть.
Гор участвовал во всех мыслимых боевых действиях, но ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем кровавые битвы против зеленокожих. Его окружали сотни грязных звериных тел, завывающих, орущих, вопящих и рычащих. Клыки впивались в наручи. Ревущие ножи ломались о наплечники. Он отбивал мечи, выдерживал удары, убивал нападавших с чистой экономией движений.
Вонючая чужацкая кровь покрывала его доспехи и с шипением скапывала с лезвия меча и стволов штурмболтера. Возле него с яростной целеустремленностью сражался Эзекиль, прилагая все усилия, чтобы не отстать от своего примарха.
