— Почти до последнего стежка. Но у меня еще лучшая новость.
И лицо Луизы преобразилось от надежды.
— Мой сын? — выдохнула она, все еще боясь, что это не так.
Ее помощница кивнула, сияя от радости.
— Мистер Расселл прислал записку, что Поль Мишель сейчас с ним в его доме.
Когда Луиза подъехала к дому Уилла, тот сбежал по каменным ступенькам ей навстречу. Она бросилась к нему, схватив его за руки.
— Поль Мишель здоров? Он в порядке?
Уилл улыбнулся.
— Ну, он стер себе ноги, очень устал и несколько поумнел по дороге домой, в целом все хорошо. Я напал на его следы после того, как нашел коттедж, где его накормили. Настиг я его в северном районе Кале.
— Как он сумел туда добраться? — изумленно воскликнула Луиза. — У него же было всего несколько пенсов карманными деньгами.
Уилл провел ее в дом.
— Спрятался заранее на французском пароме. У твоего сына есть отвага и находчивость. Что бы там ни было, но не позволяй Роберту раз и навсегда их уничтожить, вернув Поля Мишеля в эту злосчастную школу.
— Роберт умер, — хрипло произнесла Луиза. Она все рассказала, пока они поднимались в комнату для гостей, где ее сына уложили спать.
Поль Мишель быстро уснул. Его личико казалось крошечным на фоне огромной подушки, а волосы были еще влажными от ванны, в которой с него смыли дорожную пыль и грязь. Луиза села на кровать, подле которой оставили на ночь гореть лампу, и, нагнувшись, поцеловала его в лоб. И тут ее затрясло от долго сдерживаемых рыданий. Она сидела, опустив голову и тупо раскачиваясь, безудержно всхлипывая. Когда Уилл нежно погладил ее по волосам, она встала и потянулась к нему, почувствовав, как он, большой и сильный, прижал ее к себе.
Уилл заглушил ее рыдания нежным поцелуем, в котором не было ни той нетерпеливости, ни того отчаяния, с каким он целовал ее прежде. Он как будто позабыл о времени и о всех жизненных тяготах, чувствуя, что сейчас, как никогда, близок к победе. Он целовал ее с такой любовью, что ее руки, лежавшие у него на плечах, скользнули вверх и зарылись в его густые кудри. Ее давно подавленная глубокая чувственность пробудилась, возрожденная к жизни радостью, благодарностью, облегчением и осознанием того, что связывало их столько лет. Ее пожирало желание, которое, как ей казалось, в ней не сможет больше вызвать ни один мужчина, кроме одного, но тот уже давно ушел из ее жизни. Ей еще никогда так не хотелось, чтобы ее любили.
Когда Уилл на мгновение оторвался от нее, чтобы что-то прошептать, она снова поймала его губы, не в силах разорвать страстных оков, и слова любви потонули в его поцелуе, когда он крепче прижал ее к себе. Уилл взял Луизу на руки и отнес в спальню, как спящего ребенка. Она уткнулась лицом в его плечо, крепко обхватив руками его шею.
Его спальню заливал лунный свет. Уилл уложил ее на простыню, но она все еще обнимала его, как будто боялась отпустить. Не разжимая ее объятий, он стал целовать ее шею, висок и ухо, пока расстегивал крючки платья и развязывал шелковые ленты корсета, который лишь в силу модной прихоти стискивал ее талию, тонкую, как у юной девушки. Он провел кончиками пальцев вдоль ее спины, и она расслабила объятия, откинувшись на подушку. Потом они взглянули друг другу в глаза.
— Я люблю тебя, — тихо произнес Уилл, — и хочу тебя с того дня, как впервые увидел.
Ее губы дрогнули в улыбке.
— Милый мой Уилл, — прошептала Луиза. — Я знала это тогда и знаю сейчас.
Из прелестной девушки Луиза превратилась в невероятно красивую женщину, готовую бесконечно раскрывать перед ним свое щедрое сердце и дарить бездонные глубины страсти, он же с течением времени понял, как ее любит, и теперь единственным его желанием было защищать ее и любить с таким обожанием, какого она никогда не знала раньше.
Ночью он зажег свечу, не в состоянии больше переносить того, что не может ее видеть, и она блаженно смотрела на него из-под спутавшихся прядей волос, проводя пальцами по его губам. Он поцеловал ее, и они снова занимались любовью, и их тела матово светились в отблесках свечи, и с первыми проблесками рассвета он овладел ею вновь, когда она уже засыпала в его объятиях, обмякшая и восхитительно эротичная. Он попытался вырвать у нее обещание стать его женой, но она только улыбнулась, закрыв глаза, и уснула.
23
Уилл не мог примириться с отказом Луизы выйти за него замуж. С течением недель этот вопрос стал причиной неизменных споров, таких же жарких, какими были их страстные ночи.
— Почему? — в который раз спросил он. — Какая разница, когда ты овдовела, давно или недавно? Не станем считаться со сплетнями, давай обвенчаемся.
— Ты прекрасно знаешь, что дело не в этом, — упрямо ответила она, решив на этот раз сдержать свое раздражение. — Я уже говорила, что больше никогда не выйду замуж.
— А как же Поль Мишель? Мы уважаем друг друга. Он должен жить в полноценной семье.
— Однажды я уже вышла замуж по этой причине и не собираюсь поступать так во второй раз. — Луиза глубоко вздохнула. — И потом, он все равно почти не будет бывать дома. Я пообещала ему, что отправлю его в школу во Францию, как только он научится читать и писать по-французски. Он старается изо всех сил. Я выбрала парижскую школу-пансион. Выходные он сможет проводить с Катрин. Но сначала мы вместе с ним съездим к ней на каникулы. Я планирую отбыть через неделю-другую.
Мысль о том, что она уедет, была невыносима. Уилла мучил давний затаенный страх, что рано или поздно прошлое отнимет ее у него.
— Умоляю, не торопись с решением. Ехать во Францию сейчас было бы безумием. По всей стране мобилизуются войска, а прусские армии уже собираются на границах с целью совершить нападение. Война может разразиться в любую минуту.
— Я понимаю, но война будет вестись далеко, на прусской территории. Полю Мишелю ничто не будет угрожать в Париже.
— Нельзя быть такой самонадеянной! — бушевал Уилл, доведенный до бешенства страхом потерять ее. — Твой император уже не может командовать войсками. Его здоровье давно подкосилось, а от болей он едва может держаться в седле. Это благодаря его политическим промахам и безрассудству в международных делах, которым очень потакала его царственная супруга, Франция настроила против себя всех своих бывших союзников. Неужели ты думаешь, что Бисмарк стал бы провоцировать твою страну на войну, будь она такой же мощной державой, как когда-то. Опомнись, Луиза! Твоя славная Вторая Империя доживает последние дни! Достаточно одного выстрела из прусской пушки, чтобы обвалился весь фасад!
Но Луиза ему не верила. У нее перед глазами возникал образ того Парижа, который она знала — яркого, прекрасного, богатого и могучего символа императорской эпохи, которому суждено, подобно лампаде, до скончания времен освещать не столь блистательные режимы. И потом, ничто не сможет помешать ей сдержать данное сыну обещание, даже если ради этого придется пойти на огромную личную жертву и жить с ним в разлуке.
