Он улыбался, поглаживая спрятанный в кармане плаща осколок. «Ты улизнул от меня раз. Второго шанса не представится». Наконец он поднялся, с трудом вынырнув из водоворота грёз. Нужно было заниматься делом. Никто не преподнесет ему Рато, если он сам не пойдет и не возьмет себе его душу.
Воин и девочка шли к тронной зале. Лучший друг висельника, покачиваясь, сидел на плече воина. Горбун узнал этот путь, сам не раз ходил по нему ещё на приемы к королеве-матери. Одна из самых древних зал замка, тронная зала была мрачна, как черный камень её пола и стен. Иссиня-чёрный с редкой искрой внутри. Говорят, он играл на свету дивными красками. Но стрельчатые проёмы высоко наверху, через которые должен бы был падать вниз свет, были давно заколочены досками и забраны драпировками. Факелы в стенах давали лишь кровавые отсветы где-то в самой глубине черного камня тронной залы.
— Когда вы с Сирроу найдете его, уходите из города на Юг. По старому тракту и дальше. Ты знаешь Путь.
— А как же ты? — она была ребёнком. Она была совершеннейшим ребёнком. Но только рядом с Марком или волком. И только один из них любил её по-настоящему. Вот и сейчас дрожала губа, а в глазах стояли слёзы. Так мило.
— Я дал Ллерию клятву. Как ты думаешь, король отпустит меня?
Она поникла. Тихо кивнула головой.
— Эдель, — он опустился перед ней на колени, взял за плечи, приподнял подбородок. — Ну, девочка моя, детка. Ну, послушай. Ты и Рато, вы вдвоем самые сильные в круге. Вы справитесь, доведете его, защитите. Юродивый поможет вам. Сирроу никогда не бросит тебя. Ну? — Она запрокинула голову, силясь остановить бегущие слёзы. Кивнула, соглашаясь. — Умница.
Он поднялся, скользнув пальцами по её щеке. Развернувшись, пошел дальше. Ворон повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как она закусила губы.
— Ллерий жаждет крови. Его пытались убить нынче ночью, и, кажется, наш Хранитель этому помешал. Я с лёгкой душой отдам ему Вадимира. Он действительно мутил народ в казармах. Единственное, чего я боюсь, — Марк сбавил шаг, дождался, пока Эдель нагонит его, сказал уже тише, — как бы Ллерий не удумал казнить заодно и своего брата. Я участвовал во многих войнах. Я участвовал во всех войнах этого мира. Это дурная забава, поверь мне на слово. И пока ещё можно обернуть всё вспять. Поэтому Вадимира я отдам ему позже. Пусть сперва переговорит с братом… Ну, вот мы и пришли. — Он снова опустился на одно колено. Погладил её по ярко-рыжим волосам. — Ступай, узнай как там Рато. Как только Сирроу найдет Никиту, уходите, не дожидаясь меня. Юродивый найдет вас сам.
— Он всегда сам находит тех, кто ему нужен, — ответила девочка заученной фразой и улыбнулась вымученно. Он подмигнул ей.
— Мы с Ведьмой будем скучать за вами.
Кивнув, она припустила прочь по коридору, а он зашел за угол, где стоял, охраняя сдавшегося в плен князя, тройной караул гвардейцев. Каблуки щелкнули одновременно. Гвардейцы вытянулись на своем посту, а один вынул ключ, отпер замок.
Марк прошел мимо и прикрыл за собой дверь.
Носовой платок в руках князя Николая был скручен как пеньковая верёвка на шее повешенного, и так же взмылен. В остальном князь выглядел отдохнувшим, успокоившимся и, наконец-то, чистым. Действительно похожим на принца.
— Итак, — Воин привалился к двери, скрестив руки на груди, — чего вы хотели бы от короля, Ваше Высочество? Помимо ответа за поступки вашего отца. Если мне будет позволено… я советовал бы Вам не слишком настаивать на суде или иных каких формальностях. Все вздохнут свободней, когда дело уладится полюбовно. Сотни лет у нас не было открытых стычек, и сам я желал бы продолжить эту традицию.
— Вы смеете советовать мне? — Он усмехнулся, но выглядел бледно. — Хотя… Вы же Марк. Тот самый Марк, что, говорят, участвовал ещё в битве при Эдгаровой Топи, командуя левым флангом войск короля Орланда. Хотя вас тогда, кажется, звали ещё по-другому… Как же? Может быть… Экар?
— Благодарю вас, — Воин склонил голову. — Признаться, я давно не слышал этого имени.
— Полагаю, очень давно?
— Весьма.
Они помолчали с минуту. Пальцы Николая, на которые он накручивал платок, сперва покраснели, а после стали белыми.
— Если обмен любезностями завершен, — Николай встал. Его носовой платок остался лежать на подлокотнике кресла, — я желал бы быть препровожденным пред очи брата моего, короля.
— Прошу, — Воин распахнул дверь.
— Это ваша птица? — спросил Николай, проходя мимо. — Очень красивая.
— Благодарю.
— Хотя я никогда не стал бы носить на плече дохлую падаль.
Горбун отшатнулся. В третий раз. А лучший друг висельника сорвался с плеча Марка, хлопнул крыльями и через минуту первым влетел в тронную залу. Сел высоко под потолком. Там, где прямо над центром идеального круга висела огромная, в сотни свечей чугунная люстра.
Эдель знала, что комната пуста ещё до того, как войти внутрь. Но она распахнула дверь, чтоб убедиться. Рато исчез. Бросилась под кровать, вытащила, перевернула запыленный сапог. Из голенища выпало старое мышиное гнездо. Крысу крысёныш забрал с собою.
Она выругалась. Перевела взгляд на аккуратно прикрытое окно. Книги и карты были сняты с подоконника и сложены стопкой рядом.
— Будь ты проклят, зверёныш! — выругалась она, стягивая маленькие охотничьи сапожки. — Ну, погоди. Доберусь я до тебя.
Став в проеме окна, она глянула вниз. Кабинет Марка располагался на третьем этаже. Достаточно высоко от земли, чтобы свернуть себе шею. Но ещё два этажа отделяли её от крыши, по гребню которой маленьким четырёхруким зверьком из Накана скользила черная тень Крысёныша. Она следила её далеко внизу — на сбитом сотней армейских сапог песке плаца.
— Проклятая мартышка, — пыхтела она, пальцами рук и ног ища опоры в каменной кладке, — только попадись мне, уж я тебя взгрею, век будешь помнить…
Он двигался по гребню крыши, наслаждаясь солнцем, разливающимся по его коже, болью в натруженных подушечках пальцев, урчанием в пустом желудке. Он жил. И не верил уже, что совсем ещё недавно снова побывал мёртвым. Воспоминание стиралось как ночной кошмар, вытеснялось невольно гибким детским сознанием, и требовалось усилие, чтоб сохранить его, хорошенько запомнить.
Он снова был юн. И какая-то часть его знала теперь — это не продлится вечно. Жизнь, которая была для него когда-то длинна, скучна и предсказуема, стала вдруг мимолетна, но ярка как… как море во всем его буйстве. Он хотел бы, как и раньше, жить вечно. Но при этом вечно помнить о смерти. Потому что лишь смерть придавала смысл каждодневному течению жизни. Он понял это нынче как никогда четко, и упивался своей маленькой мудростью. Он разгадал великий секрет бытия, над которым тщетно бился тысячелетия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
