трудом он не одолевал эту гору, но все таки, он так гнал вперед, словно впереди его ждал рай, а за ним гналась сама смерть.
Разреженный воздух пробудил мою старую болезнь, я задыхался. Эллис дал мне лошадь и большую часть пути я ехал верхом, но склоны были слишком круты — нам пришлось идти пешком, а бедные животные с трудом плелись за нами. Прекрасная пословица — «Ведя лошадь под уздцы идти намного легче», — вряд ли была верна в моем случае, поскольку около сотни раз мне сегодня казалось, что я просто упаду замертво на обочине, а все остальные продолжат свой путь. Но после такого впечатляющего урока минувшей ночи, я вряд ли мог остановиться, до последней капли не исчерпав все свои силы.
Медленно и устало шли выстроившиеся в длинную — на целую милю — кавалькаду, люди и животные. После нескольких часов, которые казались вечностью, и усилий, которые казались совершенно невозможными, мы сделали привал на высокой горной гряде, очистили себе место, и возле чистого горного родника уселись, чтобы немного перекусить. Тут я отважился спросить:
— Мы уже у вершины?
— Примерно на полпути, — таков был обескураживающий ответ Дэна.
— Пошли, пошли, парни, мы не должны тут задерживаться! — крикнул Дэвис, и мы вновь — за этим непоседливым страдальцем — двинулись вперед.
Каждый раз, когда мы поднимались на следующий холм, и нам казалось, что мы уже почти достигли вершины, за ним появлялся еще один — и чуть выше того, на котором мы в тот момент находились. Мы думали, что так будет продолжаться до самого Судного Дня.
Чтобы сделать наш марш еще мучительнее, пошел сильный дождь. Мучительно даже воспоминание об этом дне. Здесь я кладу перо и с удовольствием заканчиваю эту главу на том кульминационном моменте нашего приключения, когда — судя по моим ощущениям — мне казалось, что моя жизнь подошла к концу.
Глава XLVII
«А ночь из всех ночей моих бессонных
Была и самой длинной и тяжелой»[213].
«Но мало кто — один на сотню тысяч -
Поведать мог бы о спасенье чудном»[214].
Когда изо всех сил стараясь не отставать, я — еле передвигая ноги — карабкался по очередному холму, я думал, что это ужасное восхождение и этот мучительный день никогда не закончатся. Но Необходимость и Надежда творят чудеса, и я выдержал это испытание.
В 4 часа вечера облака рассеялись, ярко засияло солнце, а мы стояли на ледяной вершине, любуясь великолепной панорамой со всех сторон окружавших нас гор, долин и многочисленных ручьев.
После короткого привала мы начали спуск. Наша тропа, по которой шли только беженцы и беглые заключенные во главе с Дэном Эллисом, так раскисла, что во многих местах мы утопали в грязи почти по грудь! С каким жаром атаковал Дэн эти крутые склоны! Теперь идти было значительно легче, и я держался рядом с ним.
Сумерки перешли в полную тьму, и снова дождь. В пяти ярдах мы не видели друг друга, но мы неуклонно шли вперед. Мы достигли подножия горы и теперь двигались по мрачной и обрамленной соснами дороге, довольно часто пересекаемой бурными ручьями. Сначала Дэн старался переходить через них по древесным стволам, но из-за темноты на их поиски уходило слишком много времени. В конце концов, он отказался от этой идеи, и когда мы подошли к очередному ручью, он бросился в самую его середину, одним могучим рывком преодолел его и в покрытой стекающими по ней струями воды одежде молниеносно выскочил на берег. Наша колонна растянулась на три мили, но каждый старался как можно ближе держаться к тому, кто шел непосредственно перед ним.
— Сегодня мы разобьем лагерь, — сказал Дэн, — у хижины, которая находится в двух милях ходьбы отсюда.
Придя туда, мы обнаружили, что со дня его предыдущего путешествия по этим местам, кое-что изменилось — лачуга обрушилось, и от нее осталась только бесформенная куча бревен и досок. Но после некоторых усилий нам удалось приподнять и установить часть ее крыши. Худо-бедно, но как-то крыться от дождя под ней было можно, а пока к нам подтягивалась остальная часть нашего отряда, Тридэуэй отправился в ближайший из домов живших тут юнионистов, чтобы узнать, что происходит в здешних местах. Минут через пятнадцать минут мы услышали стук копыт его лошади, а потом и мерцание его переливающейся цветными огоньками головни.
— Здесь что-то не так, — сказал Дэн. — Тут, должно быть, очень опасно, иначе он не принес бы огонь, зная, что в такую ночь нам придется ночевать вне дома. Какие новости, Тридэуэй?
— Плохо, — ответил лейтенант, сходя со своей промокшей лошади и аккуратно закрепляя между двумя досками тлеющую головню. — Здесь партизаны мятежников, их очень много и они очень бдительны. Совсем недавно — несколько часов назад — здесь побывал один из их отрядов. Я так скажу вам, Дэн Эллис, если мы не хотим, чтобы нас схватили, нам нужно смотреть в оба.
Все, кто смог, сгрудились под плохо укрепленной крышей, которая в любой момент могла рухнуть и раздавить их. А сам Дэн и его компаньоны, буквально за несколько минут соорудили для себя свое импровизированное жилище — из покрытых соломой досок и дранки — так, чтобы им не капало на голову. Вскоре они заснули, зажав в руках свои неизменные винтовки, всего в паре шагов от своих лошадей, от которых они никогда не позволяли себе держаться слишком далеко.
Я, как и мои коллеги-журналисты, ценил отдых так же высоко, как и безопасность, поскольку нам нужно было набраться сил. В полном мраке мы нашли тропинку, ведущую в ближайший дом местного юниониста. Жарко пылал камин, но небольшая комната была битком набита уставшими, промокшими и ожидавшими нас нашими товарищами.
Мы перешли через ручей и вошли в другой дом, хозяин которого, почтенный седовласый старик, тоже являлся верным Делу Союза. Он, его жена и маленький сын, тепло приветствовали нас, а потом он сказал:
— Хотелось бы, конечно приютить вас в своем доме, но это небезопасно. Мы дадим вам одеяла, и вы сможете переночевать в амбаре — там тепло и сухо. Если ночью нагрянут гвардейцы, они, скорее всего, сначала будут обыскивать дом, и мой сын или жена успеют вас предупредить. Но если они вас найдут, вы, конечно, скажете им, что мы тут ни при чем, ведь вы знаете — это для меня вопрос жизни и
