финансовые дела:
— Я готов выполнить любое его задание. Я преклоняюсь перед Берией, я в его честь своего сына назвал Лаврентием.
В 1953 году Берия назначил его руководителем секретариата МВД, велел ходить по управлениям министерства, изучать людей:
— Ты же новеньких не знаешь.
Берия говорил, что в стране не должно быть двух хозяев — двух властей: партийной и советской. Поскольку сам он сидел в Совете министров, то партийный аппарат ему только мешал.
В Москву приехал глава партии и правительства Венгрии Матьяш Ракоши, вежливо обратился к советским товарищам:
— Я прошу дать совет, какие вопросы следует решать в Совете министров, а какие в Центральном комитете?
Берия пренебрежительно сказал:
— Что ЦК? Пусть Совмин все решает, а ЦК пусть занимается кадрами и пропагандой.
8 мая 1953 года в правдинской передовой «Совершенствовать работу государственного аппарата» говорилось: «Партийные комитеты подменяют и обезличивают советские органы, работают за них… Берут на себя не свойственные им административно-распорядительные функции».
Необычную передовую заметили все.
Лаврентий Павлович не скрывал презрения к партийным секретарям:
— На пост секретаря партийного комитета МВД поставь хоть пустую бутылку, это не будет иметь никакого значения.
Если он вызывал кого-то из работников аппарата, а тот сидел на партийном собрании, распекал:
— Лодырь, бездельник!
Сотрудники отдела административных органов ЦК, который курировал МВД, не рисковали лишний раз побеспокоить своих подопечных-чекистов, потому что Берии это не нравилось.
Он выговаривал Хрущеву:
— Ваш работник административного отдела позвонил Кобулову и спрашивает его, как идут дела. Это невозможно! Я — член президиума ЦК, а кто-то вызывает моего первого зама.
Секретарь ЦК Николай Шаталин жаловался потом:
— Московский комитет партии хотел ближе заняться работой органов МВД. Что из этого получилось? МК назначил совещание по вопросам, касающимся недостатков работы московского управления. Сразу же следует звонок из министерства, что этим можно было бы не заниматься, нечего копаться в недостатках.
Первый секретарь ленинградского обкома Василий Михайлович Андрианов выразил недовольство сменой начальника областного управления внутренних дел:
— Я обращался в Министерство внутренних дел, чтобы выяснить причины снятия и попросить оставить на работе работающего начальника управления. Кроме грубостей и дерзостей, ничего нельзя было услышать.
По словам присутствовавшего при разговоре Мамулова, Берия говорил с питерским секретарем «грубо и оскорбительно». 16 марта Лаврентий Павлович отправил в Ленинград нового начальника управления — генерала Николая Кузьмича Богданова.
Андрианов жаловался потом на генерала:
— Он ко мне не заходил, не считал нужным информировать обком партии. Больше того, он запретил своему аппарату ходить в партийные органы. Я не считаю здесь нужным говорить о пакостях этого человека, который в обход ЦК подбирал всякие материалы на партийные органы для информации Министерства внутренних дел.
Берия отчитал еще одного первого секретаря обкома, который пожаловался на своего чекиста:
— Вы там засиделись, превратились в удельного князя.
Новому первому секретарю ЦК Грузии Александру Иордановичу Мирцхулаве он велел «перешерстить» республиканский партийный аппарат: убери тех, кто слишком долго занимает должность.
Мирцхулаву, который в 30-е годы, при Берии, руководил грузинским комсомолом, самого посадили по «мингрельскому делу» в марте 1952 года. Берия 10 апреля 1953 года вытащил его из тюрьмы. Через четыре дня вчерашнего арестанта утвердили хозяином Грузии. Заступничество Берии ему не простили: в сентябре 1953 года убрали с высокой должности.
Берия заговорил о том, что национальным республикам, союзным и автономным, должно быть предоставлено больше прав — прежде всего в продвижении местных кадров. Республики злились из-за того, что им на роль начальников присылали людей с другого конца страны, которые не знали ни местных условий, ни языка. И не хотели знать, но вели себя по-хозяйски. Обещания Берии грели душу местных секретарей.
Бериевские новации были продиктованы желанием расположить к себе национальные республики. Надо полагать, Лаврентий Павлович строил далеко идущие планы — видел себя в кресле первого человека в стране. Он жаждал популярности. Впрочем, некоторые его идеи были разумными, поскольку он был прагматиком. Скажем, Берия предлагал расширить преподавание на родных языках.
Лаврентий Павлович направил в президиум ЦК записки о положении на Украине, в Белоруссии, Прибалтике. В них говорилось о репрессиях и раскулачивании, о насильственной русификации и ошибках в кадровой политике. По его запискам принимались решения о выдвижении национальных кадров, о том, что ведущие республиканские работники обязаны знать местный язык и на нем вести делопроизводство.
В Киев, Минск, Вильнюс вместе с решениями Президиума ЦК пересылались подписанные Берией подробные записки Министерства внутренних дел СССР, чтобы всем было ясно, кто именно поставил вопрос и принял решение.
После ареста Берию заставили каяться:
— С моей стороны настаивать на рассылке докладных записок было глупостью и политическим недомыслием. Конечно, тем самым в известной мере принизили значение самих решений ЦК, и создалось недопустимое положение, что МВД как будто исправляет Центральные комитеты коммунистической партии Украины, Литвы и Белоруссии, тогда как роль МВД ограничивалась только выполнением указаний ЦК КПСС и правительства.
А до ареста Берия писал:
«В Литве за послевоенный период подвергнуто разным видам репрессий более 270 тысяч человек, то есть около десяти процентов населения. Но ЦК КП Литвы и Совет Министров Литовской ССР не сумели обезглавить антисоветское подполье. Только серьезными ошибками и слабостью руководства Литовской ССР можно объяснить, что буржуазно-националистическое подполье не только не ликвидировано, но и сумело пустить глубокие корни и даже создать себе некоторую опору в недрах самого населения.
Основной ошибкой следует признать то, что партийное и советское руководство Литвы фактически перепоручило важное дело ликвидации буржуазно-националистического подполья органам государственной безопасности, а те, в свою очередь, свели это дело к массовым репрессиям и чекистско-войсковым операциям».
В апреле 1953 года Берия вызвал в Москву министра внутренних дел Литвы генерал-майора Петра Павловича Кондакова.
Генерал сделал изрядную карьеру в госбезопасности, хотя учился недолго — три класса ремесленного училища и курсы командного состава Красной армии в Казани. Руководил Смоленским, Новосибирским и Крымским управлениями госбезопасности, пока его не взяли в столицу. Семь месяцев Кондаков служил заместителем Игнатьева, но попал под очередную чистку органов, устроенную Сталиным. В марте 1952 года его отослали в Вильнюс.
Берия собрал своих заместителей и начальников управлений — обсудить ситуацию во всех трех прибалтийских республиках. Поэтому на совещание к Берии вызвали еще и министров внутренних дел Латвии — генерал-лейтенанта Николая Кузьмича Ковальчука, которого отправили в Ригу только в середине февраля 1953 года, и Эстонии — полковника Валентина Ивановича Москаленко, недавнего начальника управления в Чите.
Послевоенное время прибалты называют мрачным. Они быстро забыли, что нацисты собирались выселить их из родных мест и освободить земли для немецких колонистов.
В ходе
