«Ты притворщик, Грейнджер, — сказал ветер. — Железным тебя не назовешь. Ты чувствуешь то же, что и все остальные. Тебе просто стыдно в этом признаться».
В то время ветер еще недолго находился со мной. Поэтому он ошибался. Он уютно устроился у меня в голове, но еще не совсем акклиматизировался. Он все еще не знал меня, не говоря уж о том, чтобы меня понять.
«Оставь меня в покое, — попросил я. — Кончай спорить». С этого момента я решил думать о ветре как об одушевленном существе. Я решил, что это будет существо мужского пола. И не потому, что его голос и манеры были мужскими, а просто потому, что придать ему женский пол означало бы внести некие сексуальные тона в это присутствие, кстати, совершенно незаконное. Ветер так и не рассказал мне о себе ничего, кроме того, что он был выброшен на скалу Течением Алкиона точно так же, как и я. Я ничего не знал ни о его природе, ни о его истории. Только то, что он собирался остаться со мной на всю жизнь и что он, казалось, был настроен уважительно по отношению к своему новому дому, чего заслуживает хороший дом. Мне говорят, что дети часто разговаривают с несуществующими друзьями, но с возрастом это проходит. Иногда мне кажется, что просто с возрастом они перестают рассказывать другим о своих несуществующих друзьях.
Было поздно — около полуночи, — и хозяин вышвырнул меня прежде, чем я успел насидеться у него на стуле. Оказавшись на холоде, я сразу же снова нос к носу столкнулся со своими проблемами. Куда мне идти и что делать?
Пришлось идти искать Хэролта. Никого другого у меня не было на всей планете и, конечно, никого в окрестностях Нью-Йорка. Естественно, надо было идти туда — действительно, единственный шанс. Но мне было неохота, потому что я знал, что, скорее всего, никакого Хэролта не найду. Он, казалось, не знал, что такое возраст и время, но это было семь лет назад. Уже тогда он был стариком. В земных условиях, особенно в условиях Нью-Йорка, люди редко доживают до шестидесяти, а Хэролту столько должно было исполниться еще десять лет назад. Яд Земли накапливается у всех ее детей, какими бы сильными и несгибаемыми они ни были. А умственный стресс от образа жизни, которую мы не понимаем, держит в напряжении наши сердца. Даже в последний день своей жизни, я уверен, Хэролт работал. Но не мог же он жить вечно.
Не хотел бы я прийти к двери Хэролта, постучать и услышать от открывшего мне незнакомого человека, которому наплевать на то, жив Хэролт или нет, что с таким именем там никто не живет. Но что мне оставалось?
* * *
Я был в десяти милях от дома Хэролта и уже прошел три мили или четыре от космодрома. Но тем не менее я все еще тащился в правильном направлении. Я был не в лучшей своей форме после двух лет жизни на Могиле Лэпторна (так я экспромтом назвал этот мир), а впереди было еще десять миль. Я потратил более трех часов и когда наконец добрался, то одеревенел от холода и смертельно устал.
Никаких признаков жизни я не нашел.
Хэролт жил над своей мастерской, где ремонтировал различные приборы, необходимые для нормальной работы средств передвижения различных типов — автомобилей, кораблей, даже летательных аппаратов. Казалось, мастерская должна быть полна инструментов, верстаков, незаконченной работы, всяких обломков и запахов масла. Но этого не было. Я попал внутрь, открыв незапертую дверь. Было ясно, что здесь недавно убрали. От Хэролта осталась только маленькая кабинка в одном из углов мастерской. Я включил в кабинке свет и заглянул в ящики стола.
Ничего. Выметено все до последнего клочка бумаги. Хэролт умер, это ясно. Он забыт. Стерт с лица Земли.
Кресло в кабинке было закреплено на петлях таким образом, что его можно было временно превращать в кровать. Хэролт жил очень близко к своей работе. Здесь внизу он не спал — так уж получилось, — его собственная кровать была наверху. Однако он ночевал и здесь — иногда, когда ему этого хотелось. Чтобы быть готовым к работе в любой момент. Я здесь тоже иногда спал, но это было почти двадцать лет назад. Я разложил кресло и лег на него.
Было чересчур холодно, и я не мог чувствовать себя уютно, но через некоторое время мне удалось погрузиться в сон.
2
Утром, когда я проснулся, то почувствовал, что надо мной кто-то стоит.
— Который час? — спросил я, пытаясь отряхнуть остатки сна.
— Одиннадцать часов, — сказал он и добавил: — Мистер Грейнджер.
Я сел и пристально посмотрел на него. Он был молод, что-то около двадцати или двадцати одного. Спокоен и непринужден. Если он и удивился, обнаружив меня здесь, то к этому времени уже овладел собой. И он знал, как меня зовут.
— Люди, которые меня знают, — сказал я, — зовут меня просто Грейнджер. Следовательно, ты меня не знаешь. Так откуда тебе стало известно, кто я такой?
— Последний раз, когда я вас видел, я называл вас мистер Грейнджер.
Семь лет назад; тогда я в последний раз видел Хэролта. В мастерской был мальчуган. Его внук. Родители подались на Пенафлор в поисках работы для зятя. Хэролту зять не нравился, не ладил он и с дочерью. Но ребенок — совсем другое дело. Хэролт забрал мальчугана к себе. Мальчуган вырос.
— Джонни, — сказал я, — я тебя помню. Но как-то запамятовал имя твоего отца.
— Сокоро, — ответил он. — Я — Джонни Сокоро. — И он протянул мне руку.
Я не спеша пожал ее.
— Дед умер, — добавил он.
— Я знаю, — сказал я, обводя глазами пустую мастерскую.
— Я было хотел продолжить его дело, но ничего не вышло. Я знал техническую сторону, но не деловую. А дела стали идти плохо еще до его смерти. В порту никакой работы нет, а следовательно, нечего ремонтировать. Я закрыл мастерскую и нашел себе работу на линиях, пока еще не слишком поздно.
— Так ты — космонавт?
— Нет, здесь не готовят людей для полетов на кораблях. Я просто присматриваю за ними, пока они находятся в ангарах. Мне бы, конечно, хотелось в космос, но компании эта идея не слишком нравится. У них своя политика. Это — тупик, но такова Земля. Если вашему кораблю необходима какая-нибудь помощь, я рад буду оказать вам содействие, сколько бы вы ни заплатили.
— Такового не имею, — сказал я.
— Что-то случилось?
— Шлепнулся на одной из планет края Течения Алкиона пару лет назад. Прошло всего несколько недель после того, как меня подобрал рэмрод. У меня ничего нет, кроме колоссального долга и кое-каких безделушек, которые принадлежали моему партнеру.
— Хотите позавтракать?
— Конечно. А тебе не надо на работу?
Он покачал головой.
— В порту нет кораблей. Унылое время до завтрашнего дня, пока «Аббенбрак» не прибудет с Теплара.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
