— Поживем — увидим, — ответил он. Вот уж в словах кормилицы точно не было ничего, кроме грубой лести.
— По-моему, он вылитый отец, — сделала еще одну попытку кормилица.
Маниакис только пожал плечами. Всякий раз, взглянув на сына, он видел перед собой бледное, застывшее лицо лежащей в саркофаге Нифоны. Разумеется, ему и в голову не приходило винить младенца в том, что произошло, но тем не менее…
Маниакис подошел ближе, чтобы взглянуть на мальчика. Ликарий узнал его и попытался улыбнуться, не выпуская груди кормилицы. Брызнувшие капли молока потекли по его подбородку; кормилица засмеялась. Маниакис, несмотря на все одолевавшие его заботы, тоже рассмеялся — уж очень глупо выглядел его сын.
— Прекрасный малыш, величайший, — сказала кормилица. — Ест, ест, ест и ест. И почти никогда не плачет. Зато почти постоянно улыбается.
— Это очень хорошо, — ответил Автократор. Ликарий снова улыбнулся. Маниакис обнаружил, что его лицо невольно расплылось в ответной улыбке. Он припомнил, как себя вела прошлой осенью Евтропия; тогда она была несколькими месяцами старше, чем сейчас Ликарий. Радуясь, малышка улыбалась, будто всем своим тельцем приветствуя окружающий мир. И ей не было никакого дела до того, что макуранцы захватили западные провинции империи и Акрос. Она была просто счастлива, когда рядом с ней оказывался кто-нибудь, способный одарить ее ответной улыбкой. Как тогда завидовал ей Маниакис!
Кормилица отняла Ликария от груди и похлопала по спинке, пока он не срыгнул излишек молока.
— Хороший мальчик! — похвалила она, а затем, повернувшись к Маниакису, добавила:
— У твоего сына отличное здоровье. — Кормилица очертила магический знак солнца над своей все еще обнаженной левой грудью. — Никакой лихорадки, никакого поноса, ничего такого. Спит, улыбается и ест. Он отлично знает свое дело.
— Это все, что от него требуется, — ответил Маниакис, также очертив у сердца магический знак. — Всегда приятно видеть, как кто-то хорошо справляется со своим делом вместо того, чтобы все испортить.
— Величайший? — полувопросительно проговорила кормилица.
Должно было стрястись нечто поистине необыкновенное, чтобы эта женщина задумалась над тем, что происходит вне привычного для нее очень узкого круга вещей и событий. Маниакис даже немного позавидовал ей. К несчастью, он слишком хорошо знал: события, происходящие вдали от Видессии сегодня, неизбежно отразятся на состоянии империи завтра. Или чуть позже. Ах, если бы они с отцом не оказались столь удачливы в своих попытках вернуть трон проклятому Сабрацу! Тогда Видессия, скорее всего, распоряжалась бы своими западными провинциями по сей день…
— Папа! — Евтропия явно не собиралась позволить брату полностью завладеть вниманием отца. — На ручки! — потребовала она.
Маниакис послушно выполнил ее желание.
— Какая сообразительная! — опять встряла кормилица.
Маниакис принялся подбрасывать дочку в воздух. Сперва Евтропия радостно повизгивала, но вскоре это ей надоело.
— Поставь меня обратно! — велела она. Маниакис повиновался, и девочка вприпрыжку вернулась к своим куклам.
Кормилица до сих пор не поправила свое платье. Интересно, подумал Маниакис, наверно, она считает, что Ликарий вот-вот снова захочет есть. Но может быть, женщина нарочно демонстрирует Автократору свое тугое тело? Ведь даже если он переспит с ней всего один раз, она вправе рассчитывать на богатые подарки. Если же она забеременеет, то уже никогда ни в чем не будет нуждаться. А если, как то бывает в старинных сказаниях, ей удастся вскружить императору голову и он женится на ней…
Но у Маниакиса не было ни малейшего желания не только жениться на кормилице, но даже хоть раз лечь с ней в постель. Видимо, это дошло до молодой женщины, поскольку она поправила левый рукав платья, скрыв наконец свою молочно-белую грудь от посторонних взоров. Малыш тем временем заснул. Она взяла Ликария на руки и положила в колыбель.
Автократор еще немного поиграл с Евтропией, но вскоре девочка начала капризничать.
— Ей пора вздремнуть, величайший, — сказала одна из прислужниц.
— Не хочу спать! — тут же откликнулась Евтропия. — Не хочу!
Последние слова она выкрикнула так пронзительно, что все находившиеся в детской вздрогнули. Все, кроме Ликария, который даже не пошевелился, продолжая мирно посапывать. Но несмотря на бурные протесты, девочка тут же выдала себя широким зевком. Маниакис обменялся с прислужницами понимающим взглядом. Было ясно, что дочь вскоре уснет сама.
Когда Автократор покинул детскую, его настроение улучшилось. В отличие от многих и многих подданных империи, у его детей дела шли совсем не плохо. Но какую цену пришлось за это заплатить, напомнил он себе. Впрочем, заплатил не он. Платить пришлось несчастной Нифоне.
Ему гораздо сильней не хватало жены, чем он мог вообразить прежде. И не только на широком императорском ложе; ему недоставало разговоров, какие им случалось вести. Нифона не боялась говорить то, что думает: качество, поистине бесценное для жены Автократора. Ведь почти все остальные старались угодить ему, говоря лишь то, что, по их мнению, хотелось услышать их владыке. На честные, откровенные высказывания он теперь мог рассчитывать только со стороны кровных родственников.
Медленно пройдя по коридору, Маниакис вышел на крыльцо. Стражники, стоявшие на низких, широких ступенях, вытянулись, преданно глядя на своего господина. Он приветливо кивнул им; показывать собственным телохранителям, что ты воспринимаешь их как нечто само собой разумеющееся, — весьма не умно и очень опасно. На самом же деле всеми своими мыслями Автократор сейчас был в западных провинциях.
Восстановление Акроса шло через пень колоду. Все же удалось восстановить несколько храмов; теперь их позолоченные купола вновь сияли под лучами солнца. Макуранская армия, уйдя из Акроса, продолжала разбой в отдаленных частях западных провинций. Несмотря на предпринимаемые Маниакисом наскоки, он был не в состоянии помешать макуранцам двигаться, куда они пожелают, и разрушать все, что им вздумается.
Что будет, если Абивард со своими людьми вновь выберет для зимовки Акрос? Удастся ли Маниакису отстоять город? Ему хотелось верить в это, хотелось считать, что обновленная видессийская армия сумеет отбросить захватчиков далеко на запад от Бычьего Брода.
— Вся беда в том, что это не так, — пробормотал себе под нос Автократор.
Если Абивард решит вернуться в Акрос, никто не сможет ему помешать, а значит, все воздвигнутые на месте сгоревших строения тоже окажутся преданными огню.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
