Как-то сильно шибануло, прямо не ожидал — а чего ты, собственно, ожидал, естествоиспытатель хренов, надо было провод найти потоньше! Руку новую вырастишь? А голову? Думал чем? Или ты этой головой только почтовые ящики сшибать можешь? Интеллектуал!
Дед бы тебя выпорол и был бы сто раз прав.
Уффф…
На угол крыльца падал свет от уличного фонаря. Леха, тяжело дыша, вытащил руку из-за пазухи и, заранее боясь, раскрыл ладонь. Та-ак… Полоса от ожога на ладони была, да еще какая. Только с ней что-то происходило. Медленно, но вполне заметно на глаз полоса будто бы стиралась, причем стиралась изнутри. Кожа регенерировала. Леха не мог даже посмотреть на часы, засечь время, он прилип взглядом к ладони и не в силах был оторваться, пока след ожога не растворился бесследно. Осталась белая новенькая кожа.
Леха нервно заржал. Некоторое время давился от смеха, а потом застыл неподвижно, тупо глядя перед собой, переваривая дикий результат эксперимента.
Он сидел так, пока не зачесалась шея. И сразу плечо и вроде бы даже ухо. Легонько так, щекотно. И тут же откуда-то из-под воротника куртки бесшумно взмыл серебристый вертолетик, размером почти со спичечный коробок. Перелетел через плечо, закрутился над коленями. Медленно, очень медленно Леха протянул руку и повернул ее ладонью вверх. Вертолетик словно этого и ждал.
Он опустился на ладонь, подобрал лапки, сложил и закинул на спину винт.
Уютно устроился. И замер.
Ощущение от вертолетика на ладони оказалось невыразимо приятным. Он был живой, добрый и… Родной.
Леха вдруг понял, что у него на глаза слезы наворачиваются от умиления.
— Ты… Ты кто, друг? — спросил он шепотом.
И сразу теплой волной по всему телу прошел ответ.
«Это я».
Леха не выдержал и действительно заплакал.
Глава 24
— Та-ак, работаем кулачком, работаем… Достаточно.
В шприце был темно-серый раствор.
— Они точно уйдут из меня? — спросила Мария с заметной брезгливостью в голосе.
— Точно, — меланхолично обронил Зарецкий.
Загрузочную инъекцию надо делать медленно, очень медленно. Зарецкий не торопился.
— Это стандартная девятая серия, — сказал он. — У нее запас жизни в организме три недели максимум, вне организма — три часа. Сделают свое дело и распадутся.
— А правда, что у испытателей потом была депрессия?
— Слушай, ну чего ты дергаешься. Тебе в порядке исключения вводят то, что все остальные получат только следующей весной. Чтобы ты на себе ощутила, как это здорово, и могла рассказать по телевизору всей стране. Это честь, понимаешь?
— А почему не в таблетке?
— Не сделали еще.
— Они мне ничего менять не будут? Точно? Я не стану плясать от радости, как идиотка?
— Что еще за новости?
Не будь Зарецкий циником, он бы обиделся. Никто из испытателей не плясал от радости. Этого еще не хватало. И без того ребят колбасило.
— Ну… Говорят. Говорят, девятая серия не только лечит. От нее еще как бы веселее становишься.
— Вот болтуны. Успокойся. Этих перепрограммировали, — честно сказал Зарецкий.
Правда ведь перепрограммировали, особая партия «девятки» не поднимает уровень эндорфинов в крови. Делать ей больше нечего, она ботов-чужаков отлавливать будет.
— Ну и слава богу…
— Загрузка окончена, поздравляю.
Мария сидела молча, видно было, как она прислушивается к своим ощущениям. Зарецкий, с трудом сдерживая усмешку, приложил тампон к проколу в вене.
— Могу бинтом прихватить, могу пластырем. Или просто так подержи минут десять.
Мария медленно повернула к нему голову и вдруг разразилась безудержным идиотским смехом.
Тут Зарецкий действительно обиделся. Он и так натерпелся из-за той утечки. Молодого врача, трепавшегося о результатах испытаний «девятки», запугивал сначала лично Михалборисыч, а потом охрана добавила — чтобы больше не болтал. Завотделением был, в свою очередь, готов к суровой каре, но ему Михалборисыч нехорошо глянул в глаза — и промолчал. А Зарецкий, хоть считал себя не пугливым, затрясся и проклял тот день, когда простое желание побольше зарабатывать и поменьше видеть больных привело его в Нанотех. Он тут слишком глубоко увяз, чтобы соскочить, подписался на опасную авантюру — и случись чего, этот маньяк с президентскими амбициями просто скормит его репликаторам. А Рыбников будет стоять рядом и нудно комментировать процесс с научной точки зрения.
И теперь еще эта дура над ним издевается.
— Такая красивая — а такая глупая! — сказал Зарецкий.
* * *
Леха уже привык, что в Нанотехе разговаривают вполголоса и ходят не спеша, такой порядок на всей территории, и старался тут пореже носиться сломя голову. Но, увидев за воротами Марию, едва не прыгнул с крыльца института и сорвался на свой обычный трейсерский полушаг-полубег.
КПП на воротах он проскочил с такой скоростью, с какой только электроника успела отметить его пропуск.
Мария стояла рядом с джипом и глядела на Леху непривычно холодно.
— Привет! — воскликнул он. — Ты куда пропала?
— Я?! — изумленно отозвалась девушка. — Это ты куда-то делся. Был — да сплыл. Угробил мне воскресенье. Сижу, жду его, как дура полная… Телефон не отвечает… Ты не много на себя берешь, красавец?!
На Леху будто вылили ушат холодной воды. Елки-палки, она это всерьез, подумал он. Но мы ведь не договаривались ни о чем на воскресенье! Или она уже решила, что я ее верный раб по умолчанию? Тем не менее я ее, видимо, сильно обидел. Как-то не сообразил, что такую девушку нельзя оставлять без внимания ни на день.
Телефон он и правда выключал, когда ездил на дачу. Чтобы не отвлекали. Так ведь было ради чего!
— Извини, — сказал он. — Мне надо было съездить в одно место. Это очень серьезно. Я тебе столько всего должен рассказать…
— Не надо.
— Но я такое тут узнал…
Леха потянулся к ней, она чуть попятилась.
— Мальчик, — процедила Мария. — С дамой не обращаются так. Распустил хвост, вскружил голову — и вдруг исчез. Тоже мне нашелся, Казанова из Ново-Ебенёво. Я тебе не игрушка.
От такой отповеди Леха остолбенел самым натуральным образом.
Это какая-то идиотская игра, подумал он. Спектакль.
В машине водитель Дима стиснул зубы. Он похожие сцены видел раз двадцать и точно знал, что дальше будет, но теперь ему стало грустно.
Хорошо хоть сегодня не стоит ждать эксцессов — приятно иметь дело с интеллигентными людьми. Мальчик будет стоять как вкопанный и страдать, а мы поедем домой. И мальчик не будет мстить. Разве что глупо отомстит себе, трахнув для поднятия самооценки какую-нибудь страшненькую.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
